Цитата недели

Спор о свободе и благодати вокруг погребения

«Дары и призвание Божие непреложны» (Рим.II, 29). 

Время ставит перед Церковью, казалось бы, новые вопросы. Если присмотреться внимательнее, новым оказывается только повод, возвращающий нас к древней проблематике. Богослужебная практика ставит свои вопросы в первую очередь перед приходским духовенством. Поводом для настоящей статьи послужило «Обращение» псковских священников к Священному Синоду. Оно ставит под сомнение существующую практику отпевания мирян, которые удалили себя от Церкви и умерли без покаяния. «Обращение» предлагает составить сокращенный чин для недостойных традиционного погребения. Из этого следует исключить прошение об упокоении со святыми, о Царствии Небесном и ограничиться молитвой о прощении грехов и милости Божией.

«Обращение» предполагает разрешить проблему на уровне богослужебной практики. На этом уровне узел не развязать: любое решение войдет в противоречие с церковной традицией. Авторы принимают за частный случай болезненный симптом разлада между верой и жизнью современного христианина. Корни затронутой проблемы уходят в церковный смысл таинства крещения. Приходят креститься люди ничего не знающие о Боге, о Церкви, о Христе. Казалось бы, незнание легко поправить беседой. Увы, когда нет спроса, теряет смысл предложение. Мост общения перекидывается другим концом в пустоту и беспомощно повисает. Ему не на что опереться: сознание собеседника остается отчужденным, непроницаемым для Слова Божия.

Было бы упрощением списать проблему на бездарность проповедника. Пророчество Исаии не позволяет так просто отмахнуться от вопроса: «Слухом услышите, и не уразумеете; и очами смотреть будете, и не увидите. Ибо огрубело сердце народа сего, и ушами с трудом слышат, и не уразумеют сердцем, и не обратятся, чтобы Я исцелил их.  И сказал я: надолго ли, Господи?» (ИС.6, 9-11) Может  быть вопрос пророка объясняет суть духовного кризиса?

Приходят креститься люди, не желающие размышлять, слушать, молиться. Крещение оказывается больной точкой, в которой расцерковленные понятия сталкиваются с неосознанной нуждой в Боге. Стыдясь себя самих, они не хотят обнажаться перед судом церковного сознания и замыкаются в молчание.  Крестить или не крестить? Третью возможность – сперва научить – ситуация исключает. Так стоит перед приходским священником вопрос о крещении. Нужно решиться: да? Или нет? Принять, понимая, что крестившийся снова уйдет? Или отказать в крещении?

В неосознанности смысла таинства крещения лежит корень печального явления, когда священник отпевает усопшего, которого никогда не видел в храме.

В непреложности таинства крещения лежит причина, по которой священник не должен отказывать крещеному в отпевании. «Дары и призвание Божие непреложны» (Рим II, 29). Осмыслению этой коллизии посвящена предлагаемая статья.

I. Когда предлагают изменить существующую практику, необходимо поставить вопрос о ее церковности. Если практика отражает древнюю традицию, к ее изменению нужно подходить осмотрительно. «В Духе лежит начало традиции» (прот. Н. Афанасьев «Церковь Святого Духа» Париж, 1971г. С. 283).

Требник указывает три условия, необходимые для погребения по православному чину: 1. Кончина; 2. Православие усопшего; 3. Просьба родственников. «Скончавшуся кому от православных, абие призывают сродницы его священника…» (Б. Требник, 1884 г., Москва, гл. 29 «Последование мертвенное мирских тел»).

Как понимать второе условие? Думается, «православный» следует понимать в узком смысле «крещенный в православии». Крещение очерчивает внешнюю границу Церкви. Это ее Рубикон, который можно перейти только погрузившись в ее воды. Народ Божий пребывает внутри границы. Кто не принял крещения, остается за ее пределами и к Церкви принадлежать не может. Крещение осуществляет свободный выбор. В этом смысле крещение является непременным условием жизни в Церкви от воцерковления до христианского погребения. Церковный образ жизни или «церковность» составляют молитва, участие в таинствах и обрядах, исполнение заповедей Божиих. «Церковность» означает последовательность образа жизни сделанному выбору до конца дней. Крещение различает народ Божий от «внешних» по объективному признаку. Различия внутри народа Божия по степени церковности всегда остаются субъективными. Первое различие безусловно, второе – условно: между грешником и грешником нельзя провести бесспорную границу. Поэтому Требник понимает термин «православный» не в условном смысле «церковный», а в безусловном смысле «крещенный» и для всех степеней церковности предлагает один общий чин «Последование погребения мирских человек».

Кроме погребения мирян в Требнике имеется еще несколько чинопоследований погребения: священников, монахов, младенцев и «последование погребения на святую пасху». Все эти чинопоследования имеют общую особенность:выбор любого из них опирается на объективный признак. Для отпевания мирян таким признаком будет крещение. Для отпевания священников – рукоположение. Для отпевания монахов – пострижение. Объективным признаком в данном случае оказывается положение, которое усопший занимал в Церкви, священник, монах, мирянин. Для младенческого и пасхального погребений объективным признаком будет определенный временной период. В первом случае – возраст до 7 лет, а во втором – ежегодный период пасхальной седмицы. При выборе чинопоследования Церковь всегда опирается на объективное основание.

II. Для отказа в отпевании можно предположить три мотива. Посмотрим насколько они состоятельны.

  1. Назидание другим. Церковная икономия не жертвует одним человеком ради других. Человек сам по себе имеет вечную ценность и не должен рассматриваться как средство для достижения посторонних целей. Жертвовать интересами одного во имя других – безнравственный принцип Каиафы, «который подал совет Иудеям, что лучше одному человеку умереть за народ.» (Ион.18, 14).
  2. Бесполезно молиться за недостойных спасения. Это не наша компетенция. «Что тебе до этого? Ты по Мне гряди.» (Иоан.21,22). Церковь сражается с Сатаной за каждую человеческую душу. Усопший оставил Церковь, когда пребывал в благополучии. Теперь мы слышим в стихирах Требника его беспомощную мольбу: «Увы мне, яковый подвиг имать душа, разлучающися от телесе! Увы тогда колико слезит, и несть помилуяй ю! Ко агелам очи возводящи, бездельне милится: к человеком руце простирающи, не имать помогающего.»(Большой Требник, гл29, «Последование погребения»). Церковь не покидает усопшего в нужде, ибо он рожден в ней крещением. Мать не отрекается от своих блудных детей. Отказываясь молиться за усопшего, мы «умываем руки». Это поступок Пилата, который «руце свои умы, сердце же оскверни».
    Пусть совесть священника смущается и болит молитвой о спасении грешника. Он молится о невозможном. Он видит нравственный разрыв между грешником и Царством Божиим. «Ученики Его весьма удивились и сказали: так кто может спастись? А Иисус, воззрев, сказал им: человеком это невозможно, Богу же все возможно.» (Мф. 19, 25-26). Молитва за грешника должна быть сораспятием Христу, Который предал Себя за спасение грешников.
  3. Посягательство на чужую свободу.  Это самый серьезный мотив для отказа. Мы не можем отпевать некрещенных, потому что они сделали свой выбор. Бог принимает человеческую свободу всерьез. Приняв крещение, усопший некогда тоже сделал выбор. Непоследовательность жизни не упраздняет сделанного выбора, но конечно, связывает. Церковное погребение реализует выбор. Церковь поступает последовательно. Разрешая усопшего от всех земных уз в прощальной молитве, Церковь разрешает его и от его собственной клятвы: «… или своему проклятию подпаде…» (молитва, влагаемая в руки усопшего). Кто же это «своему проклятию подпаде»? Тот, кто сам себя отчудил, удалив от Церкви.

Отказ в отпевании применяется в Церкви как исключение из практики, например, в отношении самоубийц. Их отпевание поставлено под условие архиерейской санкции. Создание сокращенного чина для «недостойных церковного погребения» возведет исключение в практику, которая будет принципиальным новшеством и даст повод к злоупотреблениям. Два чинопоследования соответственно разделят мирян на две категории, между которыми нельзя провести бесспорную границу.

III. Если отпевать следует только тех, кто сознательно участвовал в жизни Церкви, это значит, только их крещение мы принимаем всерьез. Тогда непонятно: какой смысл придавать крещению прочих? Следует ли считать их крещение «яко не бывшим»? Может их крещение было ошибкой? Чьей ошибкой? Того, кто крестился или того, кто крестил? Может быть священник обязан не крестить, а отказать в крещении тем, кто приходит, не прояснив мотивы крещения для самого себя? Существует ли такая практика в современной церковной жизни? Или лучше мириться с практикой, когда новопросвещенные живут безо всякого понимания своих христианских задач?

Проблема выходит за рамки богослужебной практики к анализу психологических и онтологических оснований сотерологии.

Личное отношение человека к Богу является безусловным основанием каждой религии. Это буквальный перевод слова «религия» – связь человека с Богом. В основе религии лежит естественное религиозное чувство, которое находит в культе форму для своего выражения. Питаясь религиозных чувством, молитва выражается в ритуальных действиях и словах. Если молитвенный дух уходит, слова и ритуал теряют смысл. В религиозной жизни несомненное значение имеют настроение, осмысление, решимость.

Если крещение имеет смысл, то крещаемый должен его понимать. «Кто будет веровать и креститься, тот спасен будет,  а кто не будет веровать, осужден будет» (Мр.16, 16). «Научите все народы, крестя их» (Мф. 28, 19). Следует ли отсюда обратный вывод: понимание должно быть предварительным условием крещения?

Евангелие связывает крещение с пониманием. В зависимости от своего места в церковной жизни, священнодействия обусловлены не одинаково. Для отпевания  или венчания достаточно волеизъявления. Для крещения волеизъявления недостаточно. Необходимы определенные нравственные побуждения: покаяние и вера. «Евнух сказал: вот вода; что препятствуешь мне креститься? Филипп же сказал ему: если веруешь от всего сердца, можно. Он сказал в ответ: верую, что Иисус Христос есть Сын Божий. И приказал остановить колесницу; и сошли оба в воду, Филипп и евнух; и крестил его. Когда же они вышли из воды, Дух Святой сошел на евнуха» (Деян.8, 36-39).

Повинуясь евангельской заповеди, древняя Церковь предваряла крещение научением. В течение подготовительного периода « оглашаемые» и  «просвещаемые» приходили в храм, слушали Слово Божие, проповедь, участвовали в общении и богослужении. Все три чина Божественной Литургии сохранили до наших дней ектении и молитвы об оглашенных. Для них устраивали в церкви особые беседы, образцом которых служат «Слова огласительные и тайноводственные» святого Кирилла Иерусалимского. «Готовящиеся к крещению должны обучаться вере, и в пятый день седмицы давать ответ епископу или пресвитеру» (Шестой Всел. Собор, прав. 78; Лаод. Собор,прав.46).Церковь раскрывала содержание и смысл христианской жизни перед крещающимися, « чтобы крестившись, он мог очищением жития приблизиться к Богу» (Шестой Всел.Собор, прав.96).

В современной церковной практике эти традиции утрачены. В наше время оглашение перед крещением составляет редкое исключение. Некоторые архиереи своей властью исключили ектении и молитвы об оглашенных из чина Божественной Литургии. Они исходят из очевидного факта: в Церкви нет практики оглашения и нет оглашенных. О ком же молиться? Нельзя не согласиться с фактом: в современной церковной жизни все формы христианского просвещения сведены к минимуму. Нет общения и нет общин. Не существует катехизации. Изучению Слова Божия препятствует языковой барьер в храме и отсутствие Священного Писания в свободном обращении. Можно ли принять такую практику за норму церковной жизни и поставить точку, вычеркнув из церковной памяти богослужебные следы оглашения?

Сщзнательное участие в таинстве не является безусловным требованием. Совершая крещение младенцев, Церковь исключает такое условие в качестве предварительного. Так смотрит и соборное правило: « Принявшие крещение в болезни, по выздоровлении должны изучать веру» (Лаод. Собор 47). Понимание должно восполнить крещение в процессе дальнейшей церковной жизни. Для этого в Церкви существует институт восприемничества и христианская семья. На вопрос: как же крестят младенцев, которые не могут иметь покаяния и веры? – катехизис 19-го века отвечает: « По вере родителей и восприемников, которые притом обязаны научить их вере, когда они будут приходить в возраст» (Простр.христ.катехизис, гл. о крещении, М. 1915). Институт восприемничества аналогичен третьему условию отпевания – просьбе родственников. В обоих случаях – за младенца и за усопшего – волеизъявление принадлежит его близким.  Церковь принимает волеизъявление, данное за другого, как его личное, и имеет для этого основания.

К сожалению, современная практика крещения младенцев не отражает объяснение катехизиса. Восприемниками младенцев Церковь допускает лиц, которых не знает в качестве своих прихожан. Они крещены, но не испытаны «како веруеши?» Надежда на восполнение крещения христианской жизнью кажется маловероятной. Непонятно на кого ее возлагать. Питая неосновательную надежду, не приходится огорчатся на тех, кто эту надежду не оправдывает. Если мы не справшиваем о вере при крещении, не поздно ли вопрошать при отпевании? Если мы никому не отказываем в крещении, логично ли крещенным отказывать в отпевании?

Та же проблема возникает при исповеди, когда приходящий не знает и не оплакивает своих грехов. Та же проблема с причастником, который не осознает смысла Евхаристии. Как принимать действительность таинства, совершенного неверующим и недостойным священником?

Не следует думать, что восполнение крещения пониманием означает «вступления таинства в силу». Понимание имеет психологическое значение в жизни личности. Если бы Церковь ограничилась этой стороной, то оказалась бы в плену протестантского принципа sola fide. Не отвергая значение сознательной стороны жизни, Церковь уравновешивает ее другой стороной, которая осуществляется в таинствах. «Исповедую едино крещение во оставление грехов» (Символ Веры). В отличие от сознательной, мы назовем ее родовой жизнью. В Церкви родовая жизнь осуществляется без участия нашего сознания, как в организме совершаются бессознательные процессы: дыхание, кровообращение, движение, пищеварение. Она действует не вопреки, но независимо от человеческой воли, осуществляя синергизм благодати Божией и человеческой свободы.

IV. Особенность христианства в явлении новой природы, которая называется «Церковь». Прообразом Церкви был Израиль – народ братьев и сестер, рожденный от одного отца – Авраама. Этот единоприродный народ связывало не только естественное рождение, но завет с Богом, который лежал в его основе. Символом завета было обрезание. Обрезание приобщало каждого иудея к народу Божию. Два признака определяли принадлежность к народу Божию: рождение и обрезание. Обрезание не исключало, а требовало от иудея духовно-нравственного отношения к Богу: « Обрежьте крайнюю плоть сердца вашего и не будьте впредь жестоковыйны» (Вт. 10, 6).

Святые Отцы называли Израиль Ветхозаветной Церковью. Их сближает значение родового начала. «Мы Его и род» (Деян. 17, 28). Основанием родовой жизни в Церкви служит приобщение ко Христу, Его Богочеловеческой природе. Сын Божий воплотился. В лице Господа Иисуса Христа Божественная природа соединилась с человеческой и обожила ее. Пронизанного Божественными энергиями Тело Христово и есть Церковь. Этой нетленной природе христианин приобщается через крещение и другие таинства. Так садовник прививает дичек к плодоносной яблоне. Дичек сохраняет свои прежние корни, но приносит съедобные плоды. Мы растем из корня Адамова, а прививаемся  Христу и становимся единым организмом с Ним. «Пребудьте во Мне, и Я в вас. Как ветвь не может приносить плода сама собою, если не будет на лозе: так и вы, если не будете во Мне. Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нем» (Иоан. 15, 4-5). Соблазнительно понять такой образ поверхностно: не как предел, а как некоторую аналогию близости. Церковь принимает этот образ во всей глубине таинственной реальности единства, когда одно и другое не только живет единой жизнью, но одно не имеет никакой иной жизни кроме пребывания в другом. Такова онтология Церкви. «Все мы одним Духом крестились в одно Тело» (1 Кор.12,13), «Дух Божий живет в вас» (Рим.8,9; 1 Кор. 3,16), «Не я живу, но живет во мне Христос» (Гал.2,20), «Ядущий Мою Плоть и пьющий Мою Кровь пребывает во Мне и Я в нем» (Иоан. 6,56), «Как Я живу Отцом, так и ядущий Меня  жить будет Мною» (Иоан.6, 57), «он спас нас не по делам праведности, которые бы мы сотворили, а по Своей милости, банею возрождения и обновления Святым Духом» (Тит. 3,5).

V. Особенное недоумение вызывают противоречивые наименования, которые Требник дает усопшему, и молитва об упокоении грешника со святыми в Царстве Небесном. Как можно грешника именовать «верным рабом Божиим» и «христолюбцем»? Как воздавать ему поклонение и каждение? Как возжигать перед ним свечи и приносить ему «последнее целование»?

Когда мы отпеваем благочестивого христианина, эти слова и действия кажутся нам заслуженным. Когда мы обращаем их к нераскаянному грешнику, они кажутся кощунственными. Образ жизни усопшего не соответствует именованиям. Мы затрудняемся обращать свидетельства святости на недостойного. Текст кажется неуместным. Отсюда и возникает побуждение отказать в отпевании, либо изменить текст, чтобы не лицемерить перед Богом. Как солгать в молитве? «Иисус сказал им в ответ: заблуждаетесь, не зная Писаний, ни силы Божией» (Мф. 22, 29). Недоумение возникает от того, что приведенные слова и действия относят к личной святости усопшего. Это профаническое понимание искажает смысл отпевания.

Святой апостол Павел отмечает двойственность в духовной жизни человека: «В членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих» (Рим. 7,23). Отчего в одной личности действуют два противоборствующих хотения? Откуда антиномия человеческой природы? «Умом своим служу закону Божию, а плотию закону греха» (Рим. 7, 25).

Чин отпевания так объясняет противоречие: «образ есмь неизреченныя Твоея славы, аще и язвы ношу прегрешений». Идеальное начало в человеке – образ Божий, Божественный замысел, который человек носит в себе самом. Замысел Божий определяет существо и вечную ценность человека. Вот почему Требник именует усопшего «верным рабом Божиим» и «христолюбцем». Это не нравственная оценка его жизненного пути. Это его онтологическая категория. Он так замыслен. В этом смысле нужно понимать известное выражение Тертуллиана: «Душа по природе христианка». Совершив каждение святым иконам, мы воскуряем фимиам перед усопшим как перед нерукотворной иконой Бога. Мы возжигаем вокруг усопшего свечи как перед иконами в день их прославления.

Эта идеальная сторона человеческой природы неотделима от ее реальной стороны. Человек не может существовать на земле вне реальности падшего мира. Он несет в себе самом реальность греха и смерти, «уже не я делаю то, но живущий во мне грех» (Рим.7,18). Обозначая реальное состояние грешника, Требник именует усопшего «преступником заповедей Божиих». Как совместить два противоречивых определения от одном и том же человеке? «Верный раб Божий» и «преступник заповедей Божиих»?

Личность не рассекается на идеальное и реальное, как невозможно разделить железо от огня в раскаленном металле. Отнимите у личности реальное бытие, и замысел Божий не воплотится. Требник принимает личность в непримиренности ее идеального и реального бытия.

По той же причине нельзя принципиально разделить молитву о прощении грехов и милости Божией от молитвы об упокоении со святыми в Царстве Небесном. Идеальная и реальная стороны спасения, о котором мы молимся, являют нам образ преодоления греха и стяжание вечной славы. Одно неотделимо от другого.

Отпевание не предрешает вечную участь усопшего. Всем нам один Судья-Бог. Его Царство, Его и воля. Мы можем просить и надеяться. Нельзя никого лишать молитвы и упования. Совершая отпевание, Церковь публично свидетельствует истину об усопшем: он принял святое крещение и умер христианином – плохим или хорошим – Бог его судья.

Протоиерей Павел АДЕЛГЕЙМ
Псков, 8 октября 1988 г.
Русский пастырь №3, 1988 г.

 

 

Scroll To Top