Цитата недели

Петь, чтобы украшать богослужение

Вечером 5 ноября 2014 г. на 91-м году жизни скончался Николай Михайлович Осоргин, бывший профессор Свято-Сергиевского богословского института в Париже и регент церкви преп. Сергия Радонежского. Предлагаем читателям портала «Русский пастырь» интервью данное Н. Осоргиным в 1997 году, а также предисловие к нему Михаила Асмуса (ныне иерея).

 Этой публикацией мы знакомим читателя, любящего церковное искусство, с явлением неординарным и неожиданным: живую традицию русского церковного пения, почти потерянную в России и сбереженную в среде русской эмиграции, представляет Николай Михайлович Осоргин, регент Сергиевского подворья при Православном Свято-Сергиевском Богословском институте в Париже, профессор литургики. Многие сегодняшние клирошане и не знают, каким живительным источником были для их старших современников записи хора под управлением Н. М.Осоргина, расходившиеся в те молчаливые времена по рукам, переписанные и слушанные тысячи раз. Они открывали недоступные тогда сокровища русской церковной музыки, заражали своей неподдельностью и простотой, подвигали молодых верующих музыкантов к подражанию, служили эталоном церковно-певческого искусства. До сих пор в некоторых храмах поются произведения из тех двух пластинок, расшифрованные регентами со слуха. Постоянство стиля, одухотворенная выразительность, отточенная дикция, бодрость, мягкость звучания отличают этот ансамбль и притягивают к себе всякое чуткое ухо. В этом году [1997] 70-летний регент впервые посетил Москву по приглашению Православного Свято-Тихоновского Богословского института, выступал на ежегодной Богословской конференции с докладами по литургике, наконец, рассказал о своем хоре и ответил на вопросы преподавателей и студентов Института о церковном пении.

– Я по образованию совсем не музыкант. Родился я в Париже, на Сергиевском подворье, и до сих пор там живу. Православный Свято-Сергиевский Богословский институт существует с 1925 года, вот уже больше 70 лет; большую роль в основании института сыграл мой отец (а все это происходило под общим руководством митрополита Евлогия): он с самого начала преподавал там церковный устав, занимался пением и богослужением в приходе при Богословском институте.

Я вырос, окруженный русскими студентами: до войны у нас были все русские студенты, так что я привык слышать русскую речь, причем с разными акцентами. То, чему я научился (а учился я только в Институте), я познал на практике, сперва прислуживая в храме, потом перейдя на клирос, управляя хором. Не будучи музыкантом по профессии, к музыке, однако, я оказался очень восприимчив. Я заменил своего отца после его смерти в конце 1950 года, и уже 45 лет (даже немножко больше, потому что я ему часто помогал) я нахожусь на клиросе, за ежедневным богослужением. Благодаря этому выработалась такая «монастырская» техника, заключающаяся в том, что мы поем главным образом без нот. Гласы, мелодии – наизусть: студенты могут все это выучить, бывая ежедневно за богослужением. Конечно, мы иногда вставляем партесные вещи, но все-таки придерживаемся нашего «монастырского» стиля. Скажем, на Рождество Христово мы обычно поем «С нами Бог» знаменного распева в гармонизации А. Кастальского, или тропарь, или «Дева днесь» ­– отдельные вещи. Но главный остов богослужения – это книжка, текст, и мы поем прямо с листа.

Расскажите нам, пожалуйста, о вашем хоре. Какова его история в связи с Богословским институтом?

– Что касается истории, она простая. Вначале состав студентов был исключительно славянский, и тогда был большой выбор: были студенты из священнических семей, имевшие какое-то отношение к церкви в детстве, так что из таких студентов было легко собрать хор. Тогда ежедневно на будничных богослужениях пели два клироса, чему могут свидетельствовать наши богослужебные книги, где карандашом помечено «левый»-«пра вый», «левый»-«правый». У нас даже была возможность выделять несколько певцов, самых лучших, которые отправлялись за границу, то есть в Скандинавские страны или в Швейцарию, в Англию, и там давали концерты в течение месяца, потому что мы нуждались. Так было до войны.

Когда война началась, у нас стало меньше студентов: война началась в сентябре 1939 года, во время каникул, так что многие уже не вернулись, уехав за границу. И сразу стало труднее: теперь не могли петь на два лика, но те, кто остался, сохранили наш стиль. Однако, так как Сергиевское подворье уже приобрело во Франции и даже в окрестных странах большую известность своей литургической жизнью, к нам приезжали, например, на Пасху, на Рождество, бывшие студенты либо бывшие прихожане, те, кто, может быть, пел прежде, и они включались в хор. Таким образом, на праздники, на Страстную у нас была воз можность восполнить не хватающие ряды и воспроизвести привычное нам пение.

После войны к нам стали поступать студенты из других стран: сербы, финны, англичане, французы – православные, которые имели намерение обучаться в Богословском институте либо принять сан. К слову, нынешний Антиохийский Патриарх Игнатий IV [скончался в 2012 г. – ред.] учился у нас. В ту эпоху преподавание шло еще на русском языке, и ­– что меня всегда поражало – они довольно быстро осваивали русский язык и могли слушать лекции по-русски. Время шло. Когда все больше и больше православных иностранцев поступало, и в конце концов мы были вынуждены перейти на преподавание по-французски, на хоре это отразилось, конечно, тяжело: не было того выбора, как прежде, и надобно стало обращаться к бывшим певцам или к их поющим детям.

Сегодня у меня хор на месте довольно маленький 7-8 человек, но на какой- либо праздник много народу приходит откуда-то со стороны, но они приходят (что для меня важно) не для того, чтобы заработать или потренировать свой голос, но потому, что любят наше богослужение и приходят именно в храм, а не на ка кое-то артистическое представление.

Каков уровень подготовки ваших певцов? Возникают ли на вашем клиросе технические трудности, затмевающие богослужение?

– У нас – с точки зрения музыканта – очень много недочетов: например, многие наши певцы нот не читают, а выучивают на слух. Но, может быть, это в какой-то степени помогает тому, чтобы пение стало более церковным, потому-что люди зас тавляют себя сделать усилие ради службы.

До войны учились за ежедневным богослужением утром и вечером, так что не было необходимости спеваться и очень серьезно подготавливаться: все происходило по дороге.

Теперь же у нас немножко другая обстановка: у нас количественно студентов столько же, но среди них есть нерусские, которые даже языка не знают. Поэтому только в той мере, в какой они музыкально одарены, я их принимаю в хор и с ними нужно заниматься.

Как вы работаете над текстом?

– Я прошу хор проговорить ту или иную фразу, не поя, с четкой и правильной артикуляцией. Потом начинаем петь, и по рассказам певцов в процессе пения незаметно все усваивается. Основная техническая задача добиться одновременного произнесения слов.

Ваш хор звучит исклю чительно слаженно: голоса очень ясные, отчетливые. Какие усилия вы прикладываете для отработки этих качеств?

– Я бываю требователен к дикции, следовательно, к произношению; требую, чтобы не было понижения – это самая трудная проблема в хоре.

Я также требую, чтобы звучание не было каким-то небрежным мычанием, но совершенно ясным: каждая гласная бы звучала «о» как «о», «е» как «е» – и понемножку это вырабатывается. Надо заметить: если ты добьешься от нескольких певцов, чтобы они это делали, то достаточно заставить других, которые этого не делают, внимательно слушать соседа; чуть что сразу замечание, и тогда все становится на свое место.

Ваша система обучения очень хорошо приложима к ситуации в России, когда открывается множество храмов и некому в них петь: действительно хорошо, если у регента есть костяк, к которому можно подсоединять неумелых певцов. Какое место, по-вашему, занимает в богослужении регент, хор? О чем вы за ботитесь на службе?

– Регент должен понимать (очень часто это зависит от него), что не нужно искать каких-то эффектов, концертного исполнения, стараться показать качество хора; ведущей линией является, конечно, богослужение. И никогда не нужно упускать из виду, что пение только его сопровождает. Как в алтаре облачение является украшением, так и богослужение украшается пением; это должно всегда иметь в виду.

Регенты стоят лицом к хору, что вполне естественно, но у нас на Подворье регент никогда не стоит спиной к алтарю: певцы у меня за спиной; однако здесь должна быть, конечно, привычка и большая спетость.

Регенту очень важно знать церковный устав, знать богослужение и понимать, что он поет. Нужно, чтобы текст был понят самими хористами: с этого нужно начинать, и не всегда этого легко достигнуть.

Некоторые наши регенты, которые пытаются по-настоящему проникнуть в православное богослужебное искусство, считают так: чтобы было молитвенно, нужно все тянуть, петь обязательно медленно, читать медленно, с большими паузами – вот идеал.

Молитвенность достигается совсем не скоростью, или медленностью, или быстротой; молитвенность, я думаю, передается другим способом. Когда исполнители знают, что они делают и чувствуют, это чувствуется и передается слушателям. У нас на Подворье я стремлюсь всегда к тому, чтобы выражать бодрость, ни в коем случае не вялость. Очень большая ответственность на регенте: он выражает свои чувства, а певцы, если они ему доверяют и его знают, идут за ним.

Как вы относитесь к смешению стилей за одним богослужением, например знаменного и партесного?

– Сам я очень люблю строгое пение, но отдаю себе отчет в том, что: во-первых, все петь знаменным распевом нецелесообразно, так как это страшно удлиняет службу и в конце концов люди не выдерживают; есть и другая сторона: иным регентам обязательно хочется навязать остальным свое представление о том, как и что нужно петь. С таким чувством нельзя подходить: нужно стараться сделать так, как всем будет приятно. Если прихожане не привыкли к знаменному распеву, то надо очень деликатно иногда давать примеры.

Расскажу один случай. Профессор Института Антон Владимирович Карташов очень любил петь, приходил на клирос. Тогда поступил один русский студент, привыкший к «итальянскому» пению, и для него был совершенно неприемлем знаменный распев: «Что это у вас за пастушечье пение? Такое – нельзя, нужно – большое!» Я его отослал на нашего профессора. А профессор недолго думая ответил: «Для баранов такое и нужно». Когда этот студент закончил Институт и, став священником, уехал в провинцию, он меня просил выслать отдельные песнопения знаменного распева, потому что у него прихожане не умеют петь и он хотел бы, чтобы они это пели.

Регент должен быть психологом: осторожно подходить к выбору репертуара и все-таки считаться с привычками. В музыке все связано с тем, как вы ее воспринимаете. То, к чему вы привыкли, может вам передавать то, что другому не передаст, потому что это у вас связано с ка кими-то воспоминаниями. Я музыку очень люблю, не только церковную, но и классическую; я не отделяю церковную музыку от музыки вообще. Музыка – это язык. Церковная музыка говорит о церковном. Другая музыка говорит о другом.

Существует мнение, что знаменный распев лучше всего передает текст, и многие исследователи и профессиональные исполнители считают, что знаменный распев нужно возвращать на клирос. Естественно, народ, который в течение столького времени вообще был лишен богослужения, не совсем понимает этот музыкальный язык. Как, по-вашему, определить место знаменного распева на клиросе?

– Во-первых, знаменный распев требует унисонного пения. Затем, мы поем, только чтобы украшать, участвовать в богослужении, показывать его красоту, его содержание, смысл; а когда нужно делать это в форме, которая тебе непривычна, пускай она будет самой высокой, здесь, чувствуется, не обойтись без технических усилий, которые не имеют прямого отношения к богослужению. Если я и пою иногда в будни много знаменного, все же мне совершенно ясно, что я могу сделать это в свое удовольствие, но я ни в коем случае не имею права доказывать, что это единственное каноническое пение, и поэтому пускай все это терпят. Так можно только людей разогнать.

В связи с тем, что в России была эпоха с тенденцией к западной музыке, некоторые остались воспитаны на пении «оперном», другие – на монастырском. По-моему, не стоит спорить и что-то доказывать друг другу, а просто по-немножечку – тем, которые лучше в этом разбираются, – прибавлять подлинного, того, что мы считаем более церковным.

Но должен признаться, что на Пасху, например, я привык слышать «Херувимскую» № 7 Д. Бортнянского и она у меня с детства вошла в пасхальное богослужение. Я стараюсь петь ее, потому что знаю, что это многим приятно. В каком смысле приятно? Они за пасхальным богослужением, им не режет ухо, они спокойно продолжают радоваться. И если я им на Пасху вдруг запою какую-нибудь знаменную «Херувимскую», это произведет весьма плохое впечатление.

Еще одна сложность – это трактовка: сейчас возможно изучать рукописи, чем занимаются расшифровщики и исследователи. Но в их переложениях на ноты, что петь – понятно, а как петь – нет. Многие идут от пения старообрядцев; некоторые считают, что нужно петь каким-то особенным образом, и на своих клиросах демонстрируют, как это должно делать.

Из чего исходите вы, когда берете знаменный распев, на какую традицию Вы опираетесь?

– У нас традиции нету, мы не знакомы со знаменным пением, но мы сами его расшифровываем и поем. Мы стараемся петь его как можно более беспристрастно, не делать каких-либо замедлений, ускорений, pianissimo, fortissimo; стараемся петь очень ритмично, причем немножко замедляя в конце. Это единственное, что мы исполняем в знаменном распеве. Сама фигура мелодии, по-моему, настолько богата и разнообразна, что она все остальное сделает, если вы будете исполнять, не вкладывая никаких личных переживаний.

Что касается знаменного распева в гармонизациях, мы очень любим Кастальского. Тут мы позволяем себе внести немножко больше: иногда замедлить, чтобы по казать какой-то важный пассаж, иногда ускорить, иногда стихнуть, – но это делается не с какими-то сентиментальными переживаниями. Просто привыкаешь к мелодии и к тексту и чувствуешь, что тут можно позволить себе маленькую вольность, но только чтобы все это было во имя содержания стихиры, а не для показухи.

Начиная с 90-х годов стали появляться светские коллективы, исполняющие духовную музыку. Люди их слушают, а настоящих церковных хоров не знают. Имеет ли право на существование исполнение светскими коллективами духовной музыки? Не является ли это каким-то кощунством?

– Не надо слишком пре увеличивать. Но я заметил, что часто в церквах поют действительно профессионалы: тут технически придраться не к чему, но чувствуется, что у них это не идет из глубины души, глубины сердца. В конце концов, лучше так, чем вообще ничего, и, может быть, это есть какая-то ступень к возрождению… Остановлюсь на том, что удовлетворяться только профессиональным пением, конечно, не годится.

Что значит, по-вашему, церковное и нецерковное пение?

– Это зависит от вашего внутреннего состояния и, конечно, культуры. Если человек искренний, он сможет нужным языком выразить свои чувства, но искренность его должна отражать божественное, богослужебное содержание, а не только его личное переживание. Здесь нужно быть очень строгим с самим собой.

Но если человек специально не одарен, то нужно идти со всеми вместе, не ища чего-то нового. Есть большой соблазн «новой формы»: когда что-то надоело, сделаем иначе. Но пафос очень быстро проходит, и возвращаешься к основанию. Нужно избегать крутых перемен и сломов.

Каковы, по-вашему, возможные пути развития церковной музыки в наше время и в будущем?

– Я не пророк и не хочу пророчествовать. Самое главное, это всегда помнить, каково место музыки, пения в богослужении, и по возможности избегать всяких фантазий. Не говорю, что нельзя ничего менять, ничего трогать. В какой-то мере это допустимо, но только при условии, что человек не будет изощряться своим знанием гармонии, а будет вдохновляться исклю чительно богослужением, не отклоняясь от содержания, от смысла.

Беседовал Михаил АСМУС

Газета «Радонеж», 1 18 (62). Ноябрь 1997 г.

ad block plus free web application development web application development software web based data management web based software development web commerce platforms web commerce software web data management web development and software development web development company
term papersresearch paper writerresearch paper writing helpessays writerterm papers
Scroll To Top
essay writing english essay writer essay re writer instant essay writer college essay writer academic essay writer writer essay