Цитата недели

Воспоминания воспитанников Свято-Троицкой семинарии

Митрополит ЛАВР (Шкурла)­:

Когда я учился в семинарии занятия были по три часа в день. У нас были два года дополнительные. Мы получили первые дипломы бакалавра богословия в 1957 году. В дальнейшем курс семинарских занятий был определен продолжительностью в четыре года, а потом пять лет.

Несомненно, глубочайший след на меня оставил архиепископ Виталий (Максименко), основатель Свято-Троицкой семинарии. Владыка Виталий, будучи связан с епархиальными делами, а также и монастырскими, (т.к. он был тогда и епархиальным архиереем и настоятелем Свято-Троицкого монастыря), всецело отдался семинарскому делу. Владыка уже был в преклонном возрасте, каждую пятницу после обеда он садился в поезд в Херкимер и ехал в Нью-Йорк, там служил в субботу и в воскресенье, а в понедельник возвращался из Нью-Йорка поездом в семинарию. По будним дням в семинарии он преподавал Ветхий Завет, составлял конспект по Ветхому Завету, который он печатал на пишущей машинке под копирку и на лекциях раздавал студентам. Во время занятий он корректировал и исправлял свои записки, а впоследствии эти конспекты были напечатаны типографским способом — Пособия по Ветхому Завету: Конспект к изучению Пятокнижия Моисеева по Библии, ч. И, 1949; Конспект по изучению Библии Ветхого Завета, ч. ИИ, книги Историческия, 1949; часть ИИИ, книги Учительныя, 1952, и, часть ИV, книги Пророческий, 1953.

Владыка архиепископ Виталий вкладывал всю свою душу в дело семинарии. Все время был он озабочен тем, чтобы все было устроено так, чтобы школа могла существовать и готовить молодых людей для служения Богу и святой Церкви.

Владыка всегда утром, после завтрака, обходил все монастырские и семинарские послушания, смотрел как идет работа, спрашивал — все ли в порядке, не нужно ли что-либо? Обыкновенно Владыка имел в руках палочку, на которую опирался, и записки, по которым он следил, что нужно сделать. Он давал эти записки по назначению, то Николаю Николаевичу, декану семинарии, то студентам. Сам Владыка подавал пример своим трудом, и это воодушевляло молодежь, которая училась и вместе с братией трудилась над общим церковным делом. Так как семинария была при монастыре, который содержал семинарию, то молодежь жила монастырской жизнью. Это способствовало тому, что все учащиеся участвовали в монастырской богослужебной жизни, что помогало лучше осваивать богослужение, как его порядок, так и церковное пение, клирос. Когда назначались общие послушания, то владыка Виталий обычно шел первый и все остальные следовали ему.

Мне хорошо помнится строительство монастырского храма. Весной 1947 года начались работы по постройке храма. Все было сосредоточено на этом, хотя вся монастырская жизнь шла своим порядком: нужно было работать по хозяйству, в типографии, все богослужения совершались и все необходимое делалось, но работы по строительству храма были на первом месте. Помнится, как владыка архиепископ Виталий в подряснике и в переднике выбирал красный кирпич и готовил его для стен храма. Также и другие братия — епископ Серафим, о. игумен Филимон и все остальные работали и трудились на строительстве. Внутри храм отделывали сами, штукатурили, потом красили и расписывали. В конце 1949 года начали молиться в нижнем храме. Верхний храм был готов и освящен в ноябре 1950 года. Все трудились и старались, чтобы все было сделано хорошо и прочно. Был общий подъем, а когда было малое освящение нижнего храма, то это было для всех нас радостное событие и мы все радовались и духовно торжествовали, что имеем свой настоящий храм!

В трудную минуту воодушевляют нас воспоминания, как наш старец владыка архиепископ Виталий трудился, сначала в России, затем на Карпатах во Владимировой и потом тут в США, не взирая ни на что, старался послужить Богу, Русской Православной Церкви и русским православным людям. Служение это заключалось в печатании церковно-нравоучительных и богослужебных книг, литературы миссионерской и национально-патриотической.

Владыка архиепископ Виталий дал нам завет продолжать миссионерское послушание, которое начал преподобный Иов в Почаевской обители на Волыни, затем его продолжал сам архиепископ Виталий, поручив его продолжать своим наследникам.

Таким образом, мы стараемся по мере сил и возможностей продолжать дело начатое владыкой Виталием — Свято-Троицкую семинарию, которая, по мысли его основателя владыки архиепископа Виталия, должна обслуживать нужды русских православных людей, подготавливая для их духовных нужд пастырей и обеспечивать их духовной литературой и церковно-богослужебными книгами.

Протоиерей Борис КИЦЕНКО (США):

В монастырь я прибыл 10 октября 1950 года. Мы тогда считались не только семинаристами, но как бы и послушниками — убирали сено, доили коров, вставали в 4 ч. 30 минут утра, носили подрясники с поясом. Семинарию я закончил весной 1956 года, а диплом получил, будучи уже священником, только в 1958.

Я помогал отцу архидиакону Пимену выпиливать лобзиком то самое паникадило, которое теперь висит в монастырском храме. Как-то, вернувшись из Нью-Йорка, владыка Виталий по обычаю зашел в строящийся храм и увидел нас с о. Пименом трудящимися над паникадилом и спросил меня: «Брат Борис, ты “Тараса Бульбу” читал?» (а мне уже было 24 года и я успел в Союзе закончить семилетку). «Да, Владыка, читал». «Ну так будь Остапом.» Вот поневоле будешь стараться быть православным и стоять за свои убеждения. Следует отметить, что владыка Виталий всегда в подряснике ходил, даже летом в нем камни на полях собирал. Ну как же и самому не подвизаться или не стараться подражать ему?

Все преподаватели в семинарии старались привить нам любовь к нашей вере. Архиепископ Виталий советовал нам не быть «головастиками». Иван Михайлович Андреевский, узник советских концлагерей, преподавал нам Русскую литературу и психологию. Читал он лекции безукоризненно и привил во мне любовь к А.С. Пушкину. Архимандрит Константин (Зайцев) — «ума палата», молитвенник. С ним трудно было спорить. Когда он служил, то не любил чтобы в алтаре подпевали. Он не мог тогда сосредоточиться.

Владыка архиепископ Аверкий, большой знаток устава, любил чтобы все было «благообразно и по чину». Так и представляешь его дореволюционным архиереем. Владыка митрополит Анастасий (Грибановский) в 1906 был епископом Серпуховским. Это год рождения владыки Аверкия, который, тем не менее, был духовником владыки митрополита Анастасия. Владыка Аверкий страшно не любил льстецов и неискренних людей. Мой долг, как сказано в служебнике, поминать рукоположившего меня архиерея, что я стараюсь и делать. О владыке Аверкии можно много написать, но главное то, что он был особый человек и его надо было понять. Он и покойные архиепископы Иоанн (Шанхайский и Сан-Францисский) и Леонтий (Чилийский) были единомышленниками во время Сан-Францисской смуты 1962-1964. Их же поддерживал епископ Савва Эдмонтонский, серб.

Будучи шофером у декана семинарии Николая Николаевича Александрова я научился вести себя архиереями соответствующим образом. У него была надпись в автомобиле: «Творите молитву и храните молчание». Мы над ним иногда подшучивали, а владыка Виталий называл его «министром иностранных дел» из-за его связей с Вашингтоном. Когда святитель Иоанн, Шанхайский и Сан-Францисский чудотворец, ездил в Вашингтон хлопотать статус беженцев для своей паствы на острове Тубабао, то с ним был и Николай Николаевич. Пока последний «пускал пыль в глаза» вашингтонским сенаторам, владыка Иоанн коленопреклоненно молился за 5,000 русских беженцев.

Отец протопресвитер Михаил Помазанский — врожденная скромность и большой ум. Мирон Афиногенович Горчуков, воспитанник Московской духовной академии, был наставником отца архимандрита Владимира (Сухобок). Он ему говорил, что доказывать то, что ты «бессребреник» отказываясь брать за требы, не стоит. Отец Владимир раз так и сделал, но потом, видя что он огорчил просителя, действовал по вразумлению. Архимандрит Иосиф (Колос), преподаватель пение, своими трудами и стараниями показывал, что не надо кричать на клиросе, а петь, чтобы слышать других.

Архимандрит Сергий (Ромберг), бывший монастырский архидиакон, имел служебник в кармане, а служил на память. Его родственник, Николай Толь, был профессором и другом Вернадского. Отец Сергий варил уху Владыке митрополиту Анастасию и был монастырским экономом. Сам был очень воспитанный и культурный человек. Еще вспоминаю отца Александра Колесникова, преподавателя Сравнительного богословия — он был специалистом по сектам.

Нет возможности всех перечислить. Весь уклад монастырской жизни и труды братии говорили, что они пришли в монастырь «не ради хлеба куска, а ради Иисуса». Сколько у меня было встреч и переживаний. Ведь с 1950 я был при монастыре. Главное, что наши наставники хотели чтобы мы были людьми: «Надо быть человеком»!

Наш долг теперь молиться за наставников наших, которые проповедовали нам «глаголы жизни вечной!»

Протодиакон Владимир ПОПОВ (США):

Прошло почти 40 лет после окончания Свято-Троицкой духовной семинарии. В живых от той братии осталось 4-5 человек да и однокашников мало. Сейчас, когда на склоне лет Господь благословил и меня послужить Святой Церкви в сане диакона, невольно вспоминаешь о своей жизни там: службы, братия, наставники, послушания, уроки, пение, чтения, встречи, разговоры…

Монастырь
Монастырь я посетил с группой паломников раза три до моего поступления в семинарию, но оставался там день-два не больше. Поездка, длинные службы и распорядок дня сильно утомляли, да и надо было спешить вернуться на работу.

Хорошо остался у нас в памяти от этих поездок отец архимандрит Пантелеймон, основатель и строитель монастыря. Его планы на будущее создание своего рода Нового Иерусалима в миниатюре нас, паломников, недавно освободившихся от безбожных советов, радовали и воодушевляли. Рассказывая об этом он весь светился и казалось, что от него идут лучи радости, энтузиазма и тепла.

Но вот, я и в семинарии. Расписание дня в монастыре-семинарии, после пребывания в армии, мне не казалось очень трудным. Здесь мы были постоянно заняты и жили большой семьей, объединенные одной верой и общими интересами. Вместе трудились, вместе молились. Особенно торжественно и радостно проходили праздники. К ним все готовились и вместе их праздновали. Это было так ново.

Первый монах, с которым я имел счастье ближе познакомиться был о. Серафим. Его добрый, спокойный тон разговора, простое и ясное объяснение монашества и вопросов духовной жизни меня воодушевляли. Его смирение и терпение не имели границ. При всем старании, мне никогда не удалось по настоящему обладать этими качествами. Благодаря нашим разговорам и совместным послушаниям, я не оставил семинарии. К моему большому сожалению, отец Серафим нас скоро покинул.

В детстве я иногда помогал на пчельнике. Лежа около улья старичок-пчеловод показывал нам как пчелы без остановки были чем-то заняты. Монахи напоминали мне пчел: это постоянные труженики. Послушания исполнялись с какой-то особой тихой радостью, постоянством, даже самые трудные, и с утра до вечера. Но самое главное было посещение ежедневных и часто длинных служб. Думаю, что от них у меня осталась много-часовая трудоспособность и склонность рассматривать любой труд как что-то необходимое, интересное и положительное.

Семинария
1. Профессора. Бог благословил семинарию выдающимися профессорами по всем предметам. Из преподавательского состава семинарии трудно выделить одного какого-нибудь профессора. Каждый преподаватель имел свою особенность. Чтобы не утруждать читателя, отмечу двух из них. Но это никак не умаляет достоинств остальных преподавателей.

Лекции о. архимандрита Константина (Зайцева) поражали нас своей эрудицией. Казалось, что не было темы, с которой бы он не был знаком. Не все мы сразу понимали его лекции, конспекты и статьи. Надо было привыкнуть к его изложению, формам предложения и темпу лекций. Теперь, вспоминая его, мне кажется, что он был бы первоклассным профессором в аспирантуре или академии. В то время он был и редактором «Православной Руси».

Я приведу небольшой пример из его редакторской деятельности. Однажды зайдя к нему в келью по какому-то вопросу, я остался и присутствовал некоторое время при его работе над очередным номером «Православной Руси». Готовилась страничка «Кратких сообщений». Перед батюшкой лежала кипа (12-15) газет/журналов на разных языках, а в руке красный карандаш. В течение часа он перелистывал страницы, кое-где делая отметки и откладывая то, что было нужно в сторону. Казалось, что он даже не читал их. Я взял наугад немецкую газету и прочитал довольно длинную отмеченную статью. Когда я окончил, он повернулся ко мне и в нескольких словах и не без некоторых деталей передал все содержание ее. Я ахнул от удивления! Он же лишь вскользь заметил, что «это очень просто и легко, и нужна лишь небольшая практика».

Протоиерей Николай Степанов приезжал к нам из Сиракуз, а позднее даже из Спрингфильда. Преподавал он Ветхий Завет. Был большой знаток пророческих книг и они его в особенности интересовали. На лекциях он живо описывал времена пророков, тогдашний быт, нравы, одежду географию и климат тех стран, где они проживали… Живыми становились перед нами пророки, странствующие тысячи лет тому назад по пустыням, горам, долинам Востока: их встречи с царями, правителями и народом, и с каким бесстрашием они изрекали свои пророчества. Его голос гремел и казалось, что мы где-то в пустыне и слышим голос самого пророка. Будучи врачом он очень заботился о нашем питании, здоровье и жизни вообще.

2. Проповедники. Чаще всего проповедовали маститые проповедники: архиепископ Аверкий и о. архимандрит Константин. Изредка проповедовали и другие, например о. иеромонах Владимир. В то время как первые два в большинстве случаев говорили на разные темы: положение христианства (православия) в современном мире, стояние в православии и защите его, апостасия… о. Владимир обычно говорил коротко, в основном на тему Евангелия, апостольского чтения или праздника, связывая его с настоящим временем. Говорил он быстро, с воодушевлением, оставляя в слушателях надежду и духовную радость.

Отцы иеромонахи Лавр и Владимир несли послушание в канцелярии. Они были очень доступные, и это давало нам возможность ближе познакомиться с ними и часто один или другой поддерживал нас и помогал нам в трудные минуты наших занятий.

Как им и другим монахам-преподавателям удавалось найти время исполнять послушания (нести чреду в храме, готовиться к службам, вычитывать келейное правило, быть главным поваром на кухне, трудиться в коровнике, готовиться к лекциям, читать лекции, проверять наши «труды» выслушивать нас, смотреть за нами…) — остается для меня и по сей день тайной.

3. Влияния. В разное время на меня оказывали влияние разные преподаватели. Приведу два-три примера.

Первое время в семинарии мне предоставили небольшую келью, которая раньше принадлежала одному из профессоров. Этим профессором оказался Николай Дмитриевич Тальберг, историк. К концу осеннего семестра мы ближе познакомились и первые годы я довольно часто навещал его и помогал ему. Кроме того, я был хорошим слушателем, а он замечательным рассказчиком о дореволюционной России и истории России: обе темы для меня были чем-то новым и интересным. История России и история Церкви у него переплетались так, что говоря об истории России он одновременно говорил и об истории Церкви.

Последние годы я был очень близок к профессору Сергею Михайловичу Иванову. Это был, как немцы говорят, «eиn gemuetlиcher Mensch» (по-русски одним словом это не выразишь.) Если Н.Д. Тальберг прививал мне любовь к России и ее Церкви, истории, то С.М. Иванов помог мне в моей будущей жизни в общении с людьми. Подражая ему и помня его наставления, мне было легче иметь дело с администрацией, с коллегами в университете, организовывать лекции, встречи и способствовать их успеху. Он имел особое умение обращаться с людьми, предвидеть возможные осложнения в предстоящей работе и предотвращать их.

Также и о. Лавр своим доверием к людям и их способностям, думаю, многим из нас дал хорошие уроки в развитии самостоятельности в наших дальнейших трудах и обязанностях.

4. Сожаления и пожелания. Во-первых, я не был достаточно подготовлен для поступления в семинарию и, во вторых, мне надо было не поступать на второй курс, а пройти все пять от начала до конца. Это дало бы мне больше времени в начальных курсах и таким образом облегчило дальнейшее обучение. Но я доволен тем, что было и всегда благодарю Бога за то, что Он благословил меня попасть в семинарию и послал прекрасных преподавателей, которые дали мне необходимые знания, и особенно признателен им за их доброжелательность, заботу, терпение и снисхождение.

Одно надо пожалеть, что у нас не было организовано какое-то братство выпускников. Мы все были заняты — понятно, но… Не было регулярных встреч, ну, хотя бы раз в 2-3 года. Своего рода «reunиon» или каких-то симпозиумов, на которых можно было бы послушать лекции, делиться опытом приходской жизни, иметь дискуссии, знакомиться с нынешними семинаристами, с выпускниками разных годов — одним словом быть больше частью семинарии. Возможно это способствовало бы улучшению материальной поддержки семинарии и общения семинаристов с приходами. Последнее могло бы иметь большое влияние как на приходы, так и на семинаристов. Это показало бы им, что они не отделены от жизни в наших приходов: о них заботятся и они нам нужны.

Находясь в «глуши» я часто узнавал о происшедшем в семинарии и монастыре через несколько месяцев, а то и лет. Тут, конечно, и моя вина. Надо было самому не терять связи, с другой стороны не было и нет какого- то «связного» центра/лица, который способствовал бы общению.

Иеромонах ИОАННИКИЙ (Греция):

В мае 1965 года, когда привезли останки новопреставленного Митрополита Анастасия (Грибановского) в Свято-Троицкий монастырь для погребения, среди сопровождавших почившего Первоиерарха был и я. Затем я остался в монастыре на лето, осенью поступил в семинарию, а весной 1970 ее окончил.

Меня Господь сподобил учиться под настоятельством архиепископа Аверкия, имея архимандрита Константина (Зайцева) своим духовником, работая на послушании в монастырской канцелярии под руководством архимандрита Владимира и архиепископа Лавра, которого я застал когда он был еще игуменом. Приходилось мне заниматься и в семинарской канцелярии, сначала у Николая Николаевича Александрова, затем у Евгения Евлампиевича Алферьева. Помимо уроков, сложилось у меня особое расположение к о. протопресвитеру Михаилу Помазанскому и к протоиерею (ныне епископу) Митрофану Зноско-Боровскому.

Многое уже писалось и будет писаться об этих и других выдающихся наставниках. Питая к ним глубокую благодарность, предоставляю слово другим, которые лучше скажут о них. А мне хотелось бы вспомнить некоторых других, чтобы добрая память о них сохранилась.

Я поступил в очень дружную, сплоченную духовную семью. «Островок исторической России» — вот как мой духовник, архимандрит Константин, называл тогда Джорданвилль. Меня, обращенного в православие американца, нужно было привить к мощному духовному организму, живой ветвью которого был этот островок. Меня окружили лаской и заботой сердечные люди, сами много пострадавшие и потерпевшие.

Это были люди самого разного возраста, происхождения и воспитания, из всех концов необъятной России: «старожилы» прибывшие в Америку еще до начала первой войны, иммигранты обездоленные революцией и гражданской войной и беженцы, разбросанные судьбой в течение Второй мировой войны и в послевоенные годы. Семинаристы были, в основном, дети этих последних — они родились в условиях войны и беженства в Европе или на Дальнем Востоке.

Но все эти разные люди сознательно собрались в Джорданвилле имея стремление сохранить свое русское православие и жить им в ожидании того момента, когда Господь услышит их постоянные и горячие молитвы и смилуется над гонимой Церковью Российской и многострадальным ее православным народом в отечестве и рассеянии сущим.

Первым моим заданием было учиться русскому языку — обязательно по старой орфографии. Изучение языка сопровождалось усвоением совершенно новых для меня понятий и погружением в русскую православную духовную культуру. Но на этом благодатном острове, среди прямых наследников и носителей этого духовного сокровища, все оказалось просто и естественно.

В первые дни моей жизни в монастыре меня после вечерни остановил иеродиакон Геласий, посадил рядом с собой в притворе храма и подарил мне 2-3 русских книжки об Иисусовой молитве. Отец Геласий был старым донским казаком, потерявшим большое семейство, прошедшим многолетнее заключение и выброшенным войной заграницу, где он при первой возможности принял монашество. Меня как-то послали к нему в скит для качки меда и сбора ягод. Несмотря на то, что он уже сильно страдал от белокровия, он все заставлял себя трудиться для братии. Много он мне рассказывал, но увы, я тогда почти ничего не понимал! Через год он скончался, узнав заранее день своей кончины.

Архимандрит Иосиф, сподвижник основателя монастыря архимандрита Пантелеймона, был живым и прямым по характеру. Он меня сразу взял на левый клирос и стал учить меня церковному пению, гласам и как задавать тон. Поскольку он говорил по-английски, то он мне часто делал замечания, как нужно поступать в новых для меня условиях.

В этот первый период пребывания в обители меня тоже обласкал слепой архимандрит Амвросий (Коновалов). Потеря зрения заставила его покинуть свой уединенный скит в Канаде и искать приют в Джорданвилле. Он меня часто приглашал к себе в келью, где он мне рассказывал о своих странствиях по России, об Оптиной пустыни и святом Иоанне Кронштадтском. Он мне подарил книгу святителя Феофана Затворника «Что есть духовная жизнь?» Через год у него был удар и он, парализованный, остался без речи. В таком виде, в фактическом затворе, он провел свои последние дни.

Я обязательно должен вспомнить иеромонаха Игнатия (Трепачко). Мы с ним были почти одного года рождения по плоти, но он поступил в монастырь лет пять раньше меня и был одним из моих наставников. В начале он мне помог с русским языком, а позже преподавал нам Ветхий Завет. Добросовестно, скромно, почти незаметно исполняя свои многочисленные и нелегкие обязанности, он служил живым примером для меня.

Незабываемыми наставниками для меня были благочестивые богомольцы и паломники, как поселившиеся около монастыря и постоянно приходящие на монастырские богослужения, так и живущие далеко, разбросанные по всей Америке, но приезжающие в монастырь на праздники, церковные торжества и при любой возможности отрывающиеся от мирской суеты. С ними мы часто пели панихиды и молебны. Через них я познакомился с подвижниками благочестия и Новомучениками, к которым русские люди обращаются молитвенно в своих нуждах и скорбях. От них я узнавал и о чудесной помощи полученной по молитвам этих святых.

Всеми этими людьми для меня было открыто богатство духовной жизни, любовь к уставным богослужениям, традиционному церковному пению и, вообще, к исконному русскому благочестию. Они внушили мне необходимость соблюдения духовного целомудрия среди тонких и хитрых соблазнов современности. Через них я узнал об апостасии, об отклонениях от истинного православия, о поразительных примерах всенародного покаяния в истории России и о необходимости именно такого покаяния теперь.

Невозможно перечислить всех верующих и верных чад Русской Церкви, которые своим ласковым вниманием, добрым словом, взглядом или молитвой помогали, наставляли и назидали меня. От малых до великих, от безграмотной бабушки сунувшей мне просфору после причастия в день семинарского праздника Трех святителей и шепнувшей мне на ухо: «За Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста» до архиепископа Никона, благодушно показавшего мне как держать блюдце, чтобы пить чай «по-московски».

Вечная память, достоблаженные отцы и братья наши! А здравствующих еще и трудящихся в этой долине слез — спаси Христе Боже!

О чем я жалею в эти пройденные годы? Я слишком легкомысленно и поверхностно относился к наставлениям о внутреннем делании, бдительности, сокрушении сердечном и покаянии. За то я больно дорого поплатился. Желаю другим не подражать мне в этом и заботиться, как о внешней чистоте своего православия, так и о внутреннем состоянии своей души, чтобы неразлучно пребывать со Христом.

Протоиерей Стефан ПАВЛЕНКО (США):

Из преподавателей на меня особый след оставил отец протопресвитер Михаил Помазанский. Когда я поступил в семинарию о. Михаилу уже по склонности лет и по состоянию здоровья трудно было продолжать преподавание Догматического богословия, но полюбив наш дружный и полный энтузиазма курс о. Михаил остался преподавать нам. Вскоре после окончания мной семинарии о. Михаил ушел на покой. Его богословские знания и его высокий духовный пример остались с нами навсегда.

Вместе с о. Михаилом в памяти особенно сохранились архиепископ Аверкий, архимандрит Сергий (Ромберг) и архидиакон (впоследствии иеромонах) о. Иоанн (Меландер).

Из жизни монастыря мне на всю жизнь запечатлелся следующий случай.

Это было еще до моего поступления в семинарию. Будучи «летним мальчиком», я проводил школьные каникулы в монастыре. Постройка большого братского корпуса подходила к концу. Монахи разделяли послушание завершающих работ по отделке деталей. В то время иподиаконами были монах (ныне игумен) Гурий и монах Никодим (скончался в сане иеродиакона). Надо сказать, что по милости Божией, отец Никодим сподобился особо благодатной для монаха кончины: умер он исполняя одно из своих главных послушаний — выпечке хлеба. Когда его нашли усопшим у месилки, у него на руках были тесто и мука.

Вот отцы Гурий и Никодим усердно трудились на постройке братского корпуса. Но, как бывает даже среди монашествующих, у них на послушании произошел конфликт. И вот я молодым мальчиком лет десяти оказался свидетелем их недоразумения. Я забежал после завтрака в трапезную, чтобы чем нибудь перекусить. На кухне оказались о. Гурий и о. Никодим, которые говорили друг с другом повышенными голосами. Они обвиняли друг друга в каких-то проступках в отношении послушания. Подробности не важны, но дело к драке неминуемо приближалось. От шума голосов и грохота звенящих кастрюль начала собираться на кухне братия. Я стоял очень близко к ним и, испугавшись, прижался к стене и чуть не расплакался. В этот момент один ударил другого и сразу получил ответный удар. Иеромонах Сергий (впоследствии архимандрит) со свойственным ему спокойным, но убедительным тоном голоса и нежным движением руки их приостановил и разрядил обостренную атмосферу. Этим драка кончилась. Вечером братия собралась по обычаю на трапезу, а виновные монахи стояли во время чтения жития святых около своих мест без еды.

После чтения Владыка Аверкий сказал короткое назидательное слово братии о миролюбии и взаимной любви, закончил свое поучение напоминанием, что в монастыре монахи должны до захода солнца простить друг другу и примириться. И вот сейчас поссорившиеся и даже ударившие друг друга монахи призываются к взаимному прощению.

К этому времени отцы Гурий и Никодим уже сами приближались друг ко другу. Это было так умилительно и глубоко назидательно. Они упали на колени друг перед другом и глубоко, до земли приклонив все свое тело, со слезами искренне испрашивали прощение. Ни один, ни другой не дерзали поднять голову и только от всей души просили прощения. Это продолжалось не мало времени, и затем они вместе встали и сделали еще один поклон друг другу. Облобызав друг друга по-братски, они обнялись и еще и еще испрашивали прощение: «прости меня, брат…. Бог простит. Прости меня!» Монастырская братия умиленно наблюдало это чистосердечное и глубоко искреннее покаяние. Тогда они вместе сделали поклон всей братии и братия ответно им сказали «Бог простит.» После этого они с земными поклонами подошли к архиепископу Аверкию и он их благословил. Они сели вместе и вкушали вечернюю трапезу. Больше я не видел, чтобы они даже повышенным тоном друг со другом разговаривали. Впоследствии они вместе стали иеродиаконами, а затем и иеромонахами. Это был для меня на всю жизнь пример истинного христианского смирения, взаимного прощения и настоящей монашеской любви.

Нашим классным наставником был архимандрит Владимир (Сухобок). Он же нам преподавал в первых классах вероучение. Вместо формальных и холодных уроков он выбирал чтение из разных духовных трудов, житий святых и воспоминаний. Иногда он читал из книги «Земля Именинница», и мы все радостно восхищались и смеялись и он вместе с нами смеялся. Читал он и из книги «Дорожный посох» и мы ужасались, плакали и о. Владимиир плакал с нами.

Моя келья почти все годы семинарской жизни была на верхнем четвертом этаже братского корпуса, со стороны монастырского храма. Слева от моей комнаты была монашеская келья иеродиакона Иоанна (Меландра), а через дверь по правую сторону — келья отца Владимира. Я всегда был очень доволен своей комнатой, в особенности потому что у меня был прекрасный вид на монастырский златоглавый храм. Тропинки ведущие к входам и вокруг храма были всегда, кроме зимы, украшены цветами. Я любил в течение дня выглядывать из своего окна и любоваться Божией красотой. Порой бывало трудно, были разные переживания, волнения…, а я посмотрю на храм и мне легче на душе. И вот один раз, в пасхальное время, после Радоницы, я о чем-то сильно грустил, сейчас не помню о чем, но знаю, что тогда это было важным. Я подошел к окну и вижу всю монастырскую красоту, золотые кресты и купола, храм, зелень и цветы… И вот по тропинке к храму, видно, что только что с кладбища, с кадилом в руке и с епитрахилью через руку, быстрым шагом идет отец архимандрит Владимир. Я смотрю и вижу, как вдруг отец Владимир, не перебивая свой быстрый темп, подскочил в воздух и ноги его на лету сделали что можно только было назвать балетным пируэтом. Приземлясь отец Владимир в миг проскочил к храму, перекрестился и войдя в него, исчез. Я стоял ошеломленным от виденного, но в тоже время была у меня радость от того, что я только что засвидетельствовал. Вспомнились мне слова пасхального канона: «Богоотец убо Давид, пред сенным ковчегом скакаше играя…» и «к свету идяху Христе веселыми ногами, пасху хваляще вечную!», и я забыл свои скорби и приступил к делам, получив на всю жизнь духовное назидание — пример чистой духовной радости.

Наиболее полезным в моей пастырской деятельности оказался живой пример духовной жизни братии монастыря. В особенности вспоминаю о. архимандрита Сергия и его простой, прямой и практический подход к жизни. Часто бывают какие-нибудь затруднительные вопросы, проблемы или обстоятельства, в особенности в связи с подходом к людям, и думаешь: как бы разрешил этот вопрос отец Сергий?

Каковы самые насущные задачи стоящие перед современным пастырем? Сохранение единства нашей Церкви и опасность впадения в крайность: замкнутости от Вселенского Православия с одной стороны, а с другой — отступничества в любом виде.

Серьезная проблема, за которую я, как настоятель прихода и пастырь своих пасомых, чувствую что придется дать ответ перед Богом — это ответственность за детей, подростков и молодежь вообще, которые, будучи русскими, не говорят по-русски и отпадают от Православной Церкви в сектантство или в безбожие — на приходе мы большей частью работаем с теми, кто близок к храму и кто старается сохранить свою русскость.

В заключение я хотел бы сказать своим собратьям: не забывайте друг друга, находите своих однокашников и поддерживайте связь с ними.

Протодиакон Христофон БЕРЧЕЛ (Канада):

Из преподавателей, которые со мной остались духом и чей пример и слова я часто вспоминаю в моей жизни могу упомянуть Митрополита Филарета. Он был образцом истинного православного архипастыря, сильным проповедником одаренным способностью дать слушателям понять сущность его мыслей и любящим отцом небольших групп студентов, которые у него проходили курс лекций по Пастырскому богословию. Среди других мне особенно запомнились следующие:

Иеромонах Игнатий (Трепачко). Несмотря на его строго-монашеский облик, его лекции по Ветхому Завету оставили у меня пожизненный след, особенно отрывки из книги пророка Исаии, которые мы должны были выучить наизусть.

Иеромонах Иоанникий. Поскольку, когда я начал учиться в семинарии, он был единственным нерусским монахом и преподавателем, он для меня неизбежно стал образцом. Я по сей день подсознательно повторяю его выражения и подход.

Протоиерей Моисей Тарасевич. Несмотря на то, что он преподавал один из менее воодушевляющих (более скучных) предметов в семинарии, русскую литературу, на его лекциях передавалась теплая, подобно детской, вера, подтвержденная воспоминаниями его детства в России.

Из жизни монастыря у меня запечатлелось многое. Я могу вспомнить многие события и анекдоты. Я помню как приходилось вставать около 4-х часов утра, чтобы приветствовать тараканов на кухне и почистить картошку и к 6 часам поспеть на Божественную литургию. Ежедневное посещение литургии — сердце жизни в обители. Мне кажется, что без посещения литургии не было смысла жить в монастыре.

Больше всего мне вспоминаются великопостные богослужения: великое повечерие наполненное душепотрясающими псалмами; литургии Преждеосвященных даров, которые, несмотря на распорядок дня, все посещали; богослужения первой седмицы святой Четыредесятницы, и, больше всего, богослужения Страстной седмицы.

В трудную минуту меня воодушевляют псалмы великого повечерия и богослужения Страстной седмицы.

В монастыре мне открылась суть церковных служб и я их очень полюбил — там я научился осмогласию, что необходимо знать на приходе. В семинарии у меня была возможность основательно познакомиться с трудами Митрополита Антония (Храповицкого), которые, взяты вкупе, являются своего рода платформой или повесткой жизни служения Церкви.

Сейчас много сложных пастырских проблем. Возникают они из-за характера времени, в котором мы живем. Жизнь осложняется и «мир», даже в его более невинных проявлениях, оказывается совершенно противоположен жизни Церкви. Священник должен понимать современный мир и его «ловушки», и, одновременно, церковная жизнь должна укрепляться вокруг прихода, чтобы оказывать наиболее сильное противодействие и заново направлять жизнь людей к Небу.

Мне кажется, что семинарии следует чаще приглашать как можно больше опытных священников из разных стран для кратких визитов (неделю-две) с тем, чтобы они в течение этого срока делились с семинаристами своим практическим опытом. Можно даже создать особый фонд для этой цели. Я бы также предложил семинаристам в обязательном порядке ознакомление с речью архиепископа Марка перед его хиротонией (1980 г.) и трудом протоиерея Льва Лебедева: «Заметки по Пастырскому богословию», который, даст Бог, в недалеком будущем будет издан.

И последнее, я хотел бы предложить, чтобы не было боязни опытных профессионалов работающих в области таких проблем, как наркомания, алкоголизм и брачные трудности. Нередко православный подход к таким проблемам может быть построен на вливании настоящей духовной силы основанной на таинственной жизни Церкви в подходы рекомендуемые экспертами в этих областях. Несмотря на то, что эти специалисты, как правило, по-мирскому подходят к данным проблемам, тем не менее у них обычно довольно основательное понимание того, как падший человек функционирует в таких условиях.

Моя личная церковная деятельность главным образом проявляется через печатное слово, и я всегда стараюсь объяснять православие в интеллигентных рамках. У нас имеются прекрасные периодические издания на русском, английском и других языках. Часто в них печатаются просветительные материалы, но несколько расплывчато, и поэтому не всегда ясно.

У Митрополита Виталия был журнал «Православное обозрение», в котором было указано, что необходимо истины православия излагать в такой форме, чтобы они были ясными современному человеку, и, насколько это возможно, язык должен быть сильный и красочный, чтобы истины запоминались.

Другая область, которая может показаться второстепенной, но она на самом деле чрезвычайно важная — оживление понимания богатого и поэтического содержания наших богослужений — особенно стихир и канона. Слишком часто чтение и пение в храме настолько неразборчивое, что слова совершенно теряются. Это своего рода апостасия посредством бормотания. Ничего не понятно и пришедшего в храм обкрадывают. Духовенству и регентам необходимо ценить наши богослужебные тексты и учить прихожан их понимать и ценить. Нельзя стихиры и канон воспринимать как «антракты» между концертными песнопениями. Это не вопрос богослужебного языка, а вопрос попытки понять и оценить то, что содержится в этих текстах, чтобы их духовная сила могла бы воздействовать на умы и сердца верующих.

Из лет проведенных в монастыре, думаю, что больше всего сожалею, что я в личном плане не достаточно близко познакомился с братией монастыря. Я помню, что мой сосед, монах Алексей, рассказывал мне о своих беседах с некоторыми монахами об их прошлой жизни и о духовных делах. Я о. Алексея спросил, почему я не могу так с ними поговорить. Ему казалось, что это из-за того, что я не русский. И хотя я прилично говорил по-русски, тем не менее этого не было достаточно, чтобы сблизиться, на подобие отца и сына, с этими людьми. Конечно была и разница в характере. Но размышляя об этом, я вспоминаю совет данный мне архимандритом Константином, когда я только что приехал в монастырь. Он мне сказал, что первым долгом надо выучить русский язык, чтобы я мог влиться в монастырскую семью. Тогда я этого не понял — мне казалось, что этот совет не достаточно «духовный» и он мне даже казался несколько шовинистским, однако, о. Константин был слишком интеллигентным, чтобы быть шовинистом. Вообще, я бы сказал, что о. Константин был человеком редких интеллектуальных дарований и недостаточно ценим молодыми семинаристами.

Георгий СКОК (Канада):

Целый ряд преподавателей оставил у меня сильный, однако, я должен особо выделить о. протопресвитера Михаила Помазанского. Поскольку он уже был пожилым, наш курс ездил к нему на дом в поселок Джорданвиль, на занятия. Находясь у него, мы ясно видели контрасты — духовный гигант живущий в очень скромных условиях; мощный профессор в хрупком теле. И в те моменты, когда нам казалось, что он слишком стар, чтобы точно знать о происходящем, он нас поражал своим интеллектом.

Живя при монастыре мы ясно ощущали, что живем в святом месте — мы были окружены лучшими примерами монашества и благочестия. Может быть не справедливо называть только несколько имен, но для меня было честью жить среди таких людей как архиепископ Аверкий, архим. Пантелеймон, архим. Киприан, архим. Владимир, игумен Иов, игумен Флор и иеромонах Иоанн (Меландер). Если меня когда нибудь спросят, знал ли я лично каких-либо святых, я смогу ответить: «Да, я три года среди них жил».

Из монастырской жизни мне особенно запомнился ряд монашеских постригов моих друзей, падающих ниц во время пения «Объятия Отча». Это мне напоминает о том, что независимо от того, как далеко мы отдаляемся от правого пути, Бог всегда готов нас принять, как отец принял своего блудного сына.

Хотя я не стал священником, но я близок к Церкви в качестве регента церковного хора. Следует отметить, что мое участие во всех сферах церковной жизни, благодаря тому, что я провел некоторые годы «формации» своего мировоззрения в месте, где я многому научился о Церкви, носит более углубленный характер. По мере сил я стараюсь делиться своими скудными знаниями о вере со своими православными и инославными друзьями.

Какие задачи стоят перед нами? С одной стороны, мы не должны миру подражать, а с другой — нам не следует забывать, что мир все-таки окружает нас и нашу братию. Следовательно, в наших взаимоотношениях с людьми не следует осуждать их слабости и недостатки, а надо помнить, что мы сами обязаны показать им нашу христианскую веру и милость нашим собственным благочестивым примером.

Мне кажется, что многие учащиеся в семинарии слишком молоды (я и себя включаю в эту категорию), чтобы полностью понять весь смысл того, что они там получают. Если бы мне пришлось заново там учиться, я постарался бы больше почерпнуть у тех монахов, о которых я упоминал выше — и учился бы от них. Большинства из них больше нет с нами. Как хотелось бы опять с ними побеседовать и услышать, как они служат и поют на клиросе. Именно они заложили фундамент православного благочестия в Северной Америке. Теперь, когда я понял значение их вклада, я сожалею, что я могу о них узнать лишь через их письменные труды, если они есть, и по своим воспоминаниям о них.

Православие — великий дар. То, чему мы научились о нашей вере в Свято-Троицком монастыре и семинарии, не должно нас делать высокомерными, но смиренными в отношении того, как мы исповедуем нашу веру среди окружающих нас людей.

Протоиерей Гавриил МАКАРОВ (Австралия):

Особый след на мою жизнь оставил о. архимандрит Сергий, преподаватель литургики. Его уникальное знание и всестороннее понимание богослужебного устава возбудило во мне желание тоже «разбираться и копаться» в книгах об уставе. Каждое новое «открытие» о какой-нибудь тонкости устава и до сего дня оставляет меня с чувством глубокого удовлетворения. И при этом, вспоминается и улыбка о. Сергия при изъяснении какой ни будь уставной подробности!

Вспоминаются мне великопостные богослужения в монастыре, особенно первой и Страстной седмиц. Находясь в обители в это время, можно было легко поверить, что весь окружающий мир останавливался. Братская сплоченность и интенсивность служб создавали впечатление, что вся вселенная ни чем другим не озабочена, кроме евангельскими и богослужебными уроками.

Запечатлелось мне и чтение из жития святых во время трапезы. Во-первых, потому что это придавало этому занятию чувство особой, строгой, атмосферы и, во-вторых, потому что в это время умственно можно было удалиться в какой-то возвышенный, вдохновляющий духовный мир с чувством особой близости к святым угодникам Божиим.

В трудную минуту жизни я всегда воодушевляюсь воспоминанием о служении первых сорока литургий подряд, сразу после рукоположения во священника. Я глубоко благодарен монастырю за такую возможность, т.к. те сорок дней опыта новополученнной благодати священства всегда будут занимать особенное и уникальное место в моей памяти.

В семинарии и монастыре я получил знания в области богослужебной и клиросной практики – в первую очередь осмогласие. Это очень важно, поскольку на приходах мало кем это усвоено, а приходится постоянно петь на гласы. В монастыре я также освоил тонкости иподиаконского служения. На приходе архиерейские службы совершаются редко и прислужники-иподиаконы лишены достаточной практики. Ответственность за подготовку всего необходимого для архиерейского богослужения лежит на священнике и опыт, полученный в монастыре, меня выручает.

Одна из самых главных задач стоящих перед современным пастырем — воспитание в пасомых православного мировоззрения. В частности, это можно достичь через воспитание уважения и любви к богослужебному Уставу, постам и церковным праздникам. Если это удастся рано вложить в душу, то многое другое потом само приложится.

Если мне пришлось бы повторить годы, проведенные в семинарии, я больше времени уделил бы чтению и изучению творений святых отцов. Приходская жизнь, к сожалению, мало позволяет времени для этого. А эти творения только могут помочь в успешной пастырской деятельности.

В заключение хочу сказать, что надо дать отчет в том, какую значительную роль сыграла и продолжает играть Свято-Троицкая семинария в жизни Русской Православной Церкви Заграницей. Помимо того, что семинария дает чрезвычайно важное в наше время духовное воспитание, семинария объединяет всех своих воспитанников молитвенной и духовной целью, в какой бы епархии или в каком бы уголке мира они не находились бы.

Куда бы не поехал «джорданвилец», в любой стране, при встречи с другим «джордавнвильцем», он находит что-то общее.

По материалам журнала Русский пастырь №32/1998 г.

 

  blackjackpeli

Scroll To Top