Цитата недели

Флоренция 2000

2 мая 1995 г. римский папа Иоанн Павел II подписал и опубликовал новое Апостольское Послание, «Orientale Lumen» — Свет Востока [1]. Цель папы состояла в том, чтобы начать заключительное действо в долговременном старании привести Православные Церкви назад к унии с Римом. Выражая «страстное нетерпение, чтобы полное проявление Кафоличности Церкви было восстановлено в Церкви и во всем мире» путем союза двух Церквей (т.е. признание того, что без православия церковь Рима является неполной), римский папа превозносит Православную Церковь за то, что она сохранила свои древние литургические, духовные и монашеские традиции (что Запад как раз и не сумел сделать). Он призывает католиков «более часто открывать для себя духовные богатства восточных отцов, которые возвышают человека в его целостности к созерцанию божественных тайн.»[2]

В том же самом Послании римский папа говорит, что, хотя западный человек утерял свое понимание смысла истории и ориентации, Восточные Церкви предлагают такое понимание смысла места, уверенности и непрерывности, которое теперь так сильно необходимо Западу. Далее папа выражает озабоченность горделивым и шумным «самодовольством» Запада в противоположность призыву православия к смиренному раскаянию, прощению и безмолвию перед Всемогущим Богом. Он призывает к продолжению непрерывного диалога и встреч между двумя Церквами на самых высоких уровнях и рекомендует проводить на всех уровнях совместные паломничества и межприходские мероприятия в целях достижения взаимного просвещения. Наконец, он выражает то, что он называет «святой ностальгией» по первой тысяче лет неразделенного христианства, когда Восток и Запад «жили в полном общении веры и милосердия.»[3]

Все это звучит очень хорошо. Приятно слышать, что римский папа ценит нашу православную веру. Хотелось бы верить, чтобы его оценка являлась подлинной, а не льстивой, однако мы не можем забывать, что папа преследует совершенно определенную цель: привести православное христианство в свою ограду. Его Послание не упоминает о глубоких богословских и экклезиологических различиях между его церковью и нами (различия, которые некоторые лица с обеих сторон преуменьшают), не настаивает папа в этом специфическом официальном Послании и на послушном подчинении ему как Викарию Христа на земле. Вот почему, говоря об этом «Апостольском Послании», высокопоставленный священник Русской Православной Церкви, посетивший Рим в момент опубликования Послания, отметил: «Изложенное в Послании довольно интересно, но, с нашей точки зрения, примат римского папы все еще представляет непреодолимое препятствие.»[4]

Тот факт, что в этом документе папа не упоминает реальных различий между Церквами не удивляет. Именно таков лейтмотив современного экуменизма: никогда не обсуждайте вещи, которые разделяют нас, как бы глубоки и важны они ни были бы; обсуждайте только те вопросы, которые являются «общими». Такая философия может вести только к ложному союзу, причем не просто может, но и должна, ибо такая философия основана на ложном экуменизме. Однако такой подход, похоже, разделяется рядом православных богословов и даже епископами и патриархами.

Второй папский документ, названный «Ut Unum Sint», был опубликован 30 мая 1995 г. В нем, наконец, спорный вопрос папской власти был поднят, но в косвенном, почти скрытом виде. Римский папа просто «выражал свою готовность искать путь осуществления примата Петра без того, чтобы оскорбить своих православных братьев», оставляя, тем самым, широкое поле для всевозможных догадок что бы это могло означать [5]. Именно этот вопрос и был поднят снова, когда римский папа и патриарх встретились менее чем через месяц, как мы увидим ниже.

«Orientale Lumen» и «Ut Unum Sint» — только две из многих значительных попыток со стороны различных римских пап достигнуть союза с православными. В наше время эти усилия берут начало от действий папы Иоанна XXIII (†1963), который пригласил православных наблюдателей на Ватиканский Собор. Однако экуменическая эра получила сильнейшее развитие при папе Павле VI (1978), который, став папой в 1963, сделал беспрецедентный жест, объявив о своем избрании всем православным патриархам, как если бы он был одним из них. Затем он направил личное послание патриарху Афинагору Константинопольскому. Патриарх опубликовал это послание в своем информационном бюллетене, добавив творческий заголовок: «Две Церкви-Сестры». Самое название — «Церкви-Сестры» — конечно подразумевает равенство, если не единство.

В непрерывных контактах с православными предстоятелями Павел VI не говорил о себе как о «единой главе» Церкви, — что само по себе является важной, хотя бы даже и временной уступкой, — но, используя православную терминологию, он назвал себя просто преемником святого Петра, который был «главенствующим (корифеем) среди апостолов». Этот папа стремился к личной встрече с Афинагором, которая и произошла в церкви Воскресения Христова в Иерусалиме в 1964 г. При этом не имели место ни евхаристическое общение, ни сослужение, ни союз между «Церквами-Сестрами», но патриарх, конфиденциально обратился к папе с вопросом: «Что мы должны сделать, скажите мне, что мы должны сделать?»[6] На следующий день, в Вифлееме, Павел VI отметил: «Дверь ограды» — то есть дверь его Римо-католической церкви — «открыта» для вхождения православия. «Мы ждем, все без исключения, с искренними сердцами… здесь найдется место для всех.»[7] Таким образом настал черед действовать для православных.

Тогда, в завершении II-го Ватиканского Собора в 1965, Павел и Афинагор совместно издали томос или декрет, аннулирующий соответствующие анафемы одиннадцатого века между двумя Церквами.  «Мы должны понять, — читаем в декрете, — что давние осуждения были вынесены против конкретных лиц, а не Церквей, и эти анафемы не были направлены против церковного общения между престолами Рима и Константинополя.»[8]  «Короче говоря, — как написал ведущий биограф Павла, — 1054 был просто несчастным случаем, много шума из-за ничего, который зацементировался в постоянный раскол только более поздними “небогословскими” событиями.»[9]

Помимо того, что такое изложение событий весьма неточно отражает значение 1054 года, оно также опускает тот факт, что раскол был целым историческим процессом, также как и единовременным событием. Ничто из этого не волновало патриарха Афинагора. Тут, однако, не мешает вспомнить, что он был тем самым патриархом, который в 1962 изобрел следующее поражающее переосмысление слов Евангелия св. Иоанна: «Бысть человек, посланный от Бога, по имени Иоанн” (ср. Иоанна 1:6) — под кем, конечно, он разумел папу Иоанна XXIII (†1963), начавшего современную эру экуменизма [10].

Папа Павел был более реалистичен чем Афинагор; он знал, что единство, которое он искал с православием «не могло быть полностью реализовано из-за особого понимания вещей восточными Церквами.» [11] Но Павел был готов предложить весьма творческое решение, мысль о котором с тех пор лелеют римо-католические богословы (и, говорят некоторые, даже сам теперешний папа). Павел предложил, чтобы те уникальные латинские догмы, которые для Востока так неприемлемы, т.е. папская непогрешимость и т.д., не ставились Востоку как условия унии. Они могли бы скорее считаться теологуменой — неофициальным богословским учением или мнением, которые обязательны только на Западе.  «Или, — продолжил он, — папа мог бы сказать: я не отрицаю власть юрисдикции и харизмы непогрешимости, сопряженных с понятием примата, но для большего блага всей вселенной я не предлагаю осуществлять их.»[12] Никто не теряет престиж. В то время православные не были убеждены такими уловками, ибо они знали, что Церковь Христова не есть объект «игры слов», но есть место духовного спасения.

Тем временем патриарх Афинагор умер и патриаршество занял Димитрий I. Новый патриарх продолжил политику экуменизма своего предшественника с новой силой. Он быстро объявил, что епископ Рима, римский папа, был теперь — в его понимании — восстановлен в своем древнем примате «любви и чести… в пентархии Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви.»[13] В 1975 г. папа Павел принял представителя п. Димитрия, митрополита Мелитона. Павел упал на колени и поцеловал ноги Мелитона «в инстинктивном жесте братства и примирения.» Православные, для которых символы означают намного больше чем для Запада, были потрясены и тронуты. Впоследствии Мелитон сказал: «Папа Павел спас папство от самого папства.»[14]

Если бы это было так!

Различия между двумя Церквами все еще не рассматривались по существу. Когда Иоанн-Павел II взошел на папский престол, он сначала видел в православных, с которыми он имел близкие контакты и личный опыт общения в Польше, чрезвычайно националистически и этнически ориентированных, провинциальных и ограниченных людей, не представляющих поэтому никакой особенной ценности ни для него, ни для его церкви. Он также видел, что официальная организационно признанная государством Русская Православная Церковь была слишком добровольно послушна советскому правительству (начиная с так называемой «декларации о лояльности» митрополита Сергия в 1927 году). На Иоанна-Павла это не только не производило благоприятного впечатления, но скорее вызывало в нем презрение, поскольку он был выходцем из Латинской Польской церкви, где не было никакого компромисса с коммунизмом. Однако, помимо этого конкретного вопроса, папа стал медленно менять свое отрицательное представление о православии по мере того, как он открывал богатство православной духовности, в значительной степени незараженной Западом. Его собственное убеждение, что Бог призвал его пострадать для его церкви, нашло отклик в православной концепции праведного страдания или «страстотерпчества». Он видел, что страдание может быть даром Божиим — как и учит православие — и как оно может преобразовывать отдельных людей и даже целые нации и народы; именно это случилось с широкими массами верующих русских под тяжелым игом коммунизма.

Он также увидел «выживаемость» православных верных перед лицом огромных препятствий. Это, в частности, и привлекает его, поскольку он знает, что корабль его собственной церкви тонет, и ему нужна спасательная лодка. Восточное христианство перенесло преследование, мученичество, закрытие церквей, монастырей и учреждений; и все же вера, несмотря на компромиссы лидеров, теперь горит сильнее чем когда бы то ни было. Христианство на Западе, с другой стороны, было задушено и заражено безразличием, материализмом и потребительством, которые, сказал бы папа, суть практические результаты де факто атеизма Запада. Такой зараженной, такой разложенной стала религия, и особенно римский католицизм, что она оказалась в опасности или окончательного умирания или превращения в нечто, совершенно отличное от того чем она была раньше. Вопрос заключался только в том, что произойдет первым.

Но, несмотря на всю явную болезнь церкви Рима, патриарх Варфоломей Константинопольский невероятным образом приветствовал Иоанна-Павла как «собрата патриарха» в Страстную пятницу 1993 г., и говорил о православии и римском католицизме как «о двух легких тела Христова».  «Это, — твердо заявил Варфоломей, — фундаментальная экклезиологическая правда»![15]

Несомненно, именно поэтому 29 июня 1995, в Риме, патриарх объявил: «С Божьей помощью, сегодня мы достигли апостольской зрелости совести»[16] [курсив наш]. Что же означает эта «апостольская зрелость совести». Очевидно, в прошлом нам, православным, не хватало зрелости и у нас была плохо сформированная совесть по вопросу римского раскола. Это, конечно, теперь «исправляется» лицезрением папы и патриарха, стоящих рядом на балконе базилики св. Петра и одновременно дарящих свои «апостольские» благословения собравшимся толпам народа, что подразумевает ничто иное как полное единство и равенство.

Патриарх, тем временем, просто следовал своей собственной подготовке и обучению. Он — продукт иезуитского Восточного Института в Риме, где главным образом и сформировалось его мировоззрение. Несмотря на это, Варфоломей в какой-то момент сообразил, что он может быть зашел слишком далеко. В длинном интервью в итальянском ежемесячнике Il Regno, патриарх обвинил папу в «патерналистическом» тоне в отношении православных Церквей…  «Папа судит историю, используя Рим как единственную мерку правды.»[17] Но даже римо-католические обозреватели смогли увидеть подлинный смысл сказанного: они заключили, что такие высказывания патриарха «были очевидно политическим жестом для успокоения его братских православных церквей.»18# В частности, более уважаемый патриарх Алексей II Московский «сохраняет отчетливо холодное отношение к Риму. На «северном лице православия» остается недружелюбное и хмурое выражение…»19 Но эта «хмурость» имеет мало общего с защитой веры Алексием, и связана в основном с наглыми вторжениями папы в российские земли и явное стремление Варфоломея стать «Восточным папой».

 

В июне 1993 года, седьмая пленарная сессия «Совместной международной комиссии по богословскому диалогу между Римо-католической и Православной церквами» состоялась в Баламандском богословском институте (под патронажем Антиохийского Патриархата) в Ливане. Когда я написал об этом событии в другой публикации, я был обвинен в том, что слишком остро реагирую на принятый документ, который был просто предназначен для «урегулирования униатской проблемы»[20]. На самом деле, любой, кто пожелает поднять вопросы относительно Баламандской унии или посещения  патриархом Варфоломеем Рима в 1995 году, обвиняется в «дезинформации»; нас называют фанатическими «врагами правды», и мы «также предаем основное христианское понятие о любви [нашими] немилосердными и нехристианскими ложными обвинениями…»[21] Поэтому, давайте точно разберемся в том, что наши православные вожди делали и говорили от нашего имени в отношении Рима и воссоединения.

В 1993 году представители обеих сторон подписали Баламандское соглашение, признавая друг друга в качестве «Церквей-сестер». Соглашение объявляет, что ни та, ни другая церковь не может более претендовать на исповедование апостольской веры, на действительность таинств, или на апостольскую преемственность, как исключительно собственное достояние. И, далее, что «нет никакого вопроса об обращении людей от одной Церкви к другой чтобы гарантировать их спасение»; прозелитизм (миссионерская работа) должен обоюдно прекратиться. Соглашение также рекомендует забыть историю разделения двух Церквей и церковное образование должно быть «объективно позитивным в отношении другой Церкви… [Верные] должны быть проинформированы относительно апостольской преемственности каждой Церкви и о подлинности таинств». Другими словами, православные и римо-католические церкви — просто отдельные, но равные выражения одной церкви Христовой.

Комментируя все это, архиепископ Димитрий (ПЦА) благоразумно написал: «Это невообразимо, чтобы православные, особенно епископы, священники и преподаватели, согласились называть церковь, которая не находится в общем догматическом согласии с православием “церковью-сестрой”. Единственные церкви-сестры для Православной Церкви — это другие Православные Церкви. Поддерживать такое понимание римо-католической церкви, без изменения ею своих погрешений, значит отрицать и предавать отцов, защитивших православие от папизма, филиокве, непорочного зачатия, доктрины о благодати и других решающих искажений… Я убежден, что невозможно для Православной Церкви, если она остается верна себе, принять экклезиологические принципы наряду с практическими правилами, истекающими из принципов, провозглашенных Баламандским заявлением»22.#

Но еп. Максим Питтсбургский (Греческая архиепископия) не согласен с этим. Он говорит, что «когда мы исповедуем веру в одно христианское крещение для оставления грехов, мы не подразумеваем под этим православное крещение, но любое христианское крещение, которое является троичным по своей форме»[23] [курсив наш]. Это утверждение предлагается без какой-либо ссылки на православную патристику или прецедент (который действительно трудно найти, как это известно читателям интересного исследования Тимофея [епископа Каллистоса] Уэр «Eustratios Argenti»). Тем не менее, еп. Максим спешит сделать свой следующий вывод: «Утверждение, что римская церковь оставила Церковь и оставила Дух (и, следовательно, Дух оставил ее)… является исторически неправильным и ошибочным.»[24] Он твердо подтверждает, что Православная Церковь как теперь, так и всегда признавала римо-католическое крещение, «также как и другие таинства…»[25]! Это означает, что единственной вещью, действительно отделяющей Восток от Запада является организационный, административный разрыв. И если это так, то такое дело может, конечно, быть легко разрешимо путем поиска нового взгляда православных на вопросы папства и власти Рима.

Баламандский документ был подписан представителями патриархатов Константинополя, Александрии, Антиохии и Москвы, а также церквами Румынии, Польши, Албании и Финляндии. Вот, значит, каким образом мы разрешаем вопрос «униатской проблемы» — откладываем в сторону собственное богословие Православной Церкви и ее законное требование быть истинной Церковью Христовой?

Очевидно, это так. Некоторые западные православные богословы несколько дет назад заложили основание для возможности нового вида экклезиологии. Одним из них был, например, протоиерей Александр Шмеман, который написал: «Но необходимо немедленно подчеркнуть, что если доктрина Церкви, тела Христова, основана как на Писании, так и на Предании, то она никогда не разрабатывалась и не осмысливалась богословски [sic!]… Сегодня, однако, имеет место богословское возрождение. И оно движется прежде всего желанием выразить Церковь — ее жизнь, ее структуры, ее видимое единство — в адекватных богословских терминах… Именно в рамках этого возрождения и в связи с этой “вновь открываемой” традиционной концепцией Тела сделаны новые попытки разъяснить основные богословские понятия организма и органического единства…»[26] [курсив наш].

Основываясь на этом, некоторые православные прилагают большие усилия, чтобы выдвинуть это новое богословие, это новое осознание церкви. Это гораздо более тонко и сложно чем то, что когда-либо предлагалось Римом. Митрополит Иоанн Зизулас Пергамский является, согласно епископу Максиму, «одним из главных современных представителей» этого нового взгляда на церковь, и этот взгляд, добавляет без всякого подтверждения епископ Максим, «находится в Предании Восточной православной Церкви»![27] Все это называется «экклезиология общения койнонии» (ecclessiology of communion koinonia), и эта новая экклезиология необходима, пишет митрополит Иоанн, если мы хотим «преодолеть разделение» и «традиционные дихотомии… Эта концепция, если она будет творчески использоваться в богословии, уничтожит все легалистические и пирамидообразные представления о служении, власти, и структуре в Церкви, которые препятствуют продвижению к единству»[28] [курсив наш]. Другими словами, это уничтожит традиционное понимание Церкви самой себя и превратит Церковь в нечто иное, чем она была и есть до сего дня!

«Экклезиология общения» большей частью занимается проблемами структуры и организации, нежели вопросами догматики и ересей. Это, конечно, является следствием совершившегося признания с обеих сторон, что полнота благодати существует в таинствах каждой церкви. Таким образом, мы теперь имеем неопределенные разговоры «о реальном союзе и единстве среди поместных церквей, для чего требуется “ипостасная” целостность и полнота кафоличности в каждой из этих церквей». Никакие отцы Церкви не цитируются в поддержку этого утверждения, нет никакой ссылки на святоотеческое Предание. Вместо этого нам сообщают, что «критерий истинного Предания прошлого — есть Царство, которое также станет реальностью грядущих дней. В “экклезиологии общения” прошлое, настоящее и будущее соединены посредничеством Царства»[29].

Так что ж в конце концов означает эта творческая болтовня? Какие святые и отцы когда-либо говорили о Церкви или расколе между Востоком и Западом таким образом? Какой властью и на основании какого прецедента делает епископ Максим, митрополит Иоанн и иже с ними такие заявления? Следует отметить, что митрополит Иоанн и епископ Максим не просто два иерарха со своеобразными личными мнениями. Они представляют «канонические» православные Церкви на всех уровнях экуменического диалога, начиная от межправославных собраний и кончая православно-католическими совещаниями, представляя также «православную» точку зрения на экклезиологию в ВСЦ[30]. Нам говорят, что нет никакой особенной нужды находить святоотеческое согласие (а это согласие является именно тем многовековым способом, которым Церковь обнаруживает и понимает себя, открываясь сама себе) в отношении совершаемого ими. Вместо этого мы должны искать то, что называется «экуменическим согласием» — согласие, которое теперь фактически и «всплывает». Этот новый вид «согласия» несомненно принесет «формулировку нового символа веры или общее принятия апостольской веры в современных выражениях». «Мы должны обновить предание — особенно в современном светском контексте — в свете современного общественного понимания»! Наконец, мы должны «укрепить все-православную структуру и учреждения, и создать православную “симфонию” в новой, современной и творческой форме». Это, конечно, требует, чтобы мы «развили новое понимание православия»[31] [курсив наш]. Повестка дня весьма ясна.

Чтобы воссоединить Восток и Запад, сообщает нам епископ Максим, необходимо «изменить отношение и сердце, изучить жизнь, историю и духовность друг друга», другими словами, разделение двух церквей является, главным образом, примером культурного релятивизма и невежества[32]. Принимая во внимание, что многие православные христиане, особенно на Западе, фактически безграмотны в отношении их собственной веры и благочестия, трудно понять, как эти люди могут получить выгоду или назидание от римо-католических «поклонения Священному Сердцу», гитарных мессах, «евхаристических служительницах», и т.д., и т.п.!

Кроме того, нас предупреждают, что для воссоединения требуется устранение всей православной оппозиции. Те, кто выражают озабоченность происходящим, заносятся в категории «набожных групп и богословов, любящих жить в комфорте и изоляции прошлого»[33]. В лучшем случае мы просто являемся преградой и православные экуменисты говорят, что они готовы к «удалению каждого препятствия на пути к единству»[34]. Епископ Максим, однако, более откровенен: «Те, кто не понимают [православного экуменизма], явным образом не информированы, заблуждаются, или не имеют даров мудрости и рассуждения… Убеждения таких людей не могут являться выражением духа Основателя христианской Церкви, нашего Господа Иисуса…»[35] Епископ называет нас «безответственными предубежденными людьми, узурпирующими имя “православные”»[36]. С большой Напыщенностью наши критики также обвиняют нас в подрыве «поиска нового порядка правосудия» в мире[37]. Другими словами, тот, кто не является про-экуменистом — теперь и враг человечества! Это показывает, насколько серьезны православные экуменисты. Они намереваются достигнуть своей цели союза с Римом даже ценой разрушения своей Церкви и отторжения своих собственных православных братьев и сестер.

 

В 1439 г., православные делегаты Латинского Собора во Флоренции возвратились в Константинополь[38]. Этот Собор был созван тогдашним папой для воссоединения двух Церквей. Православных делегатов спрашивали: «Как прошел Собор? Победила ли православная вера?» И когда люди услышали, что православные постыдно сдались Риму, продавая чистоту веры за военную защиту от турок, они так сильно были прогневаны, что в городе создалась практически революционная ситуация. Храмы были пусты, никто не хотел служить или даже присутствовать на службах тех, кто подписал ложный союз! В то время один православный епископ все еще стоял за веру — святой Марк Эфесский, часто называемый «совестью православия». Он перенес невыразимые страдания, ибо все вокруг него поклонились Риму. Он заболел, был арестован и заключен в тюрьму. Он никогда не жаловался, но продолжал свое свидетельство, и ему удалось многих вернуть в православие. В конечном итоге, православные патриархи осудили Унию.

Двадцать лет назад, глубоко уважаемый автор ряда книг о православии, аскет и православный мыслитель, иеромонах Серафим (Роуз)[39], написал следующее: «Наши времена очень похожи на те, в которые жил св. Марк Эфесский в XV веке, когда казалось, что Церковь растворится в нечестивой Унии с латинами. Нет, наши времена даже хуже и более опасны чем те времена. Тогда Уния была актом, навязанным внешней силой, а теперь православные люди давно уже подготовлены к приближению “экуменического” слияния всех церквей и религий десятилетиями небрежения, безразличия, обмирщленности и принятием разрушительных и лживых заявлений, что “ничто в действительности не отделяет нас от всех тех, кто называет себя христианами”. Православная Церковь пережила ложную Флорентийскую унию, после которой даже знала время потрясающего внешнего и внутреннего духовного делания. Но после новой ложной Унии,  которую теперь пытаются достичь с небывалой силой, будет ли православие, как таковое, существовать вообще, за исключением разве что в катакомбах и пустыне?.. [Мы] уже находимся очень близко к всеобщему кораблекрушению»[40].

Подобно тому как монахи святой горы Афонской сплотились вокруг святого Марка в оппозиции Флорентийской Унии в пятнадцатом столетии, теперь Баламандская Уния вызвала реакцию у афонских монахов. Их протест был официально направлен патриарху Варфоломею 8 декабря 1993 г. Афонские монахи точно подвели итог существующему кризису: «План унии состоит в том, чтобы он вступил в силу несмотря на существующие различия, путем взаимного признания таинств и апостольской преемственности каждой церкви и применения евхаристического общения, сначала ограниченного, а затем и полного. После этого, догматические расхождения могут обсуждаться только как богословские мнения». Среди этих расхождений послание называет филиокве, папский примат и непогрешимость, чистилище, непорочное зачатие и сотворенную благодать. «Эти ереси, — заявили монахи, — получают амнистию, и союз создается без соглашения в догматах Веры». Баламандское заявление, — заключили они, — по существу принимает теорию ветвей, которая «входит в вопиющее противоречие с православным преданием и православным сознанием».

На Флорентийском Соборе, папские требования уступок от православных были ясно и драматично сформулированы. Баламандское соглашение, однако, подготовлено более осторожно, избегая каких-либо агрессивных выражений, могущих дать повод предположить наличие компромисса. Вместо этого оно подчеркивает «общее» и «взаимное признание» и утверждает, что ни одна из Церквей не может претендовать на то, что она является именно Церковью с большой буквы. Как все это цивилизованно и современно!

В дополнение к ответу с горы Афон, имела место также некоторая критика в других православных кругах. Один епископ сказал автору этих строк, что соглашение «недействительно; оно — ничто; оно не имеет никакой обязательной силы». Другой епископ сказал на одном собрании, что соглашение было «грехом», в котором нужно раскаяться. Сходные чувства были выражены также и некоторыми другими иерархами. Однако, что беспокоит нас, и даже пугает, это то, что, насколько мы знаем, до сих пор не прозвучало никакого официального и публичного осуждения соглашения со стороны патриархов, поместных Церквей или Синодов. Кроме того, мы должны задать и следующий вопрос: Как могло вообще случиться Баламандское соглашение? Было ли это недоразумением, ошибкой? Возможны ли вообще такие чудовищные ошибки?

 

Последним развитием событий стало официальное посещение патриархом Варфоломеем Ватикана, которое совпало с праздником святых Петра и Павла 29 июня 1995 года. По этому случаю папа и патриарх «выразили свое намерение к “рассеиванию” исторических и доктринальных недоразумений, которые отделили христиан Востока и Запада”[41] [курсив наш]. В отношении папских требований, патриарх сделал удивительную уступку, заявив, что «сегодня, после многочисленных несчастий и оскорблений, мы, к счастью, достигли зрелости, которая позволяет нам» смотреть на папство по новому и иначе![42]

Вот что пишет митрополит Иоанн Зизулас, один из идеологов этого нового и иного пути: «Может ли существовать единство Церкви без примата на местном, региональном и вселенском уровне..?  Мы верим, что нет. Ибо [только через] “главу”, через некоторого “первенствующего”, “многие”… могут говорить единым гласом… Без некоторого учреждения, которое бы авторитетно учило и принимало решения, единство Церкви не возможно»[43] [курсив наш]. Хотя только папство требует «вселенского» примата и власти, проблема заключается не столько в идее первенствующего лидера или глашатая Церкви, сколько в самой идее папства — триумфалистической идее, которая по своей сути мирская и отделяет Церковь от мистического Тела Христова.

Директор информационного агентства Рима написал, что папа сравнил эту встречу со «встречей апостолов Петра и Андрея; затем, он сравнил эту встречу с посылкой Христом Своих учеников “по двое.” Возможно это означает, — заключил папа, — что Христос посылает нас также, по двое, возвещать Евангелие на Запад и Восток. Мы не можем более оставаться разделенными»[44] [курсив наш].

Римский папа уже объявил, что он активно ищет союза с православием и ранее послал сообщение патриарху Варфоломею, написав ему, что он просит всех римо-католиков молиться о соединении двух Церквей к 2000 году — осталось только пять лет! «Я прошу Господа об этом с настойчивостью», — написал он [45]. Патриарх конфиденциально выразил то же самое желание.

Возможно не случайно, в январе 1995 года на встрече в Риме по вопросу Унии, представитель Московского Патриархата выразил свое убеждение, что православные и римо-католики — «две семьи, две Церкви; [они] имеют все общее: таинства, иерархию, духовность, богословие»![46] Все это означает, что в ближайшем будущем следует ожидать гораздо большего. Будет делаться больше совместных заявлений, будет больше визитов и совместных молитв (которые запрещаются древними и до сих пор не потерявшими силу канонами). Все это будет делаться во имя мирного единения, гармонии, и всего того мирского, что, как нам говорят, мы должны принимать, независимо от той цены, которой придется поплатиться Церкви или нашей собственной совести.

Некоторые думают, что они могут игнорировать критиков и противников унионистского движения. Среди тех немногих, твердо высказывающихся против нового предательства православия, кроме монахов святой Горы, находятся различные старокалендарные группы, юрисдикции и поместные Церкви. Расстраивает то, что они отвергнуты мановением руки. Но правда есть правда, неважно, кто это говорит. А правда как раз в том, что наша святая вера находится сейчас в самой большой опасности. Тех, кто протестует, называют реакционными обструкционистами и фанатиками. В новом церковном мировом порядке, который папа и патриарх стремятся создать, такие «старомодные» православные христиане будут рассматриваться как «не-православные» или даже «инославные».

Да поможет нам Бог. Мы начинаем жить в церковном и богословском мире «Алисы в стране чудес».

Православное духовенство и иерархия, которые положительно расположены по отношению к церкви Рима (а их уже довольно много), — обычно очень приятные люди. Но они кажется забывают, что, согласно словам, сказанным однажды епископом Василием (Антиохийская Архиепископия), «Христиане не просто “приятные” люди — они люди, находящиеся в процессе спасения, в процессе становления своей святости». И святость, по самой своей сущности, отделяет от мира и вынуждает нас высказываться против лжи. Православные экуменисты якобы хотят добра. Но, честно говоря, они или страдают от опасной наивности и просто не знают о чем они говорят, или они воображают, что Рим есть нечто весьма отличное от того, чем он является в действительности. Единственная другая возможность, и притом весьма пугающая, состоит в том, что православные экуменисты полностью осознают делаемое и говоримое ими, и тот путь, на который они хотят увести всех нас, выбран совершенно сознательно.

Совсем не рано, а может быть даже и поздно спросить: что же мы должны делать?

Иерей Алексей ЯНГ

Глава из книги The Rush to Embrace. Перевод с английского Михаила Маламы. Русский пастырь №26/1996 г.

 ПРИМЕЧАНИЯ:

1 Libreria Editrice Vaticana, Orientale Lumen of the Supreme Pontiff, John Paul II, 1995.
2 Там же.
3 Там же.
4 Desmond O’Grady, «And the Orthodox Say Not Yet», Inside the Vatican, June-July 1995.
5 Jean-Marie Guenois, «In Moscow’s Shadow», The Catholic World Report, August-September 1995.
6 Peter Hebblethwaite, Paul VI: The First Modern Pope, 1993.
7 Там же.
8 Там же.
9 Там же
10 Peter Hebblethwaite, Pope John XXIII: Shepherd of the Modern World, 1987
11 Hebblethwaite, Paul VI..
12 Там же
13 Цит. по «Баламандская уния», CTOS, 1994
14 Hebblethwaite, Указ. соч
15 The Balamand Union
16 Christian Century, July 19-26, 1995
17 O’Grady, Указ. соч
18 Там же
|19 Там же
20 «Униаты» — термин, означающий римо-католиков, следующих восточному или византийскому обряду. По своему происхождению много униатов были православными христианами, принужденные к унии с Римом в более ранние века. Рим теперь кажется на грани признания, что поскольку православные и католики являются теперь «Церквами-Сестрами», все принадлежащие к восточному обряду должны быть под православным патриархом, в то время как принадлежащие западному обряду отойдут к Риму
21 Епископ Максим, «Предал ли патриарх Варфоломей Православие?», ORT News, лето 1995
22 «Послание архиепископа Димитрия митрополиту Феодосию по поводу Баламандского заявления», Оrthodox Christian Witness, 8 октября 1995
23 The Illuminator, May-August 1995
24 Там же
25 Там же.
26 Шмеман прот. Александр, «Идея примата в православной экклезиологии», The Primacy of Peter, SVS Press, 1992
27 Епископ Максим, «Вызов евхаристического богословия воссоединению Восточной и Западной Церквей», доклад, представленный на православно-римско-католическом совещании в Свято-Владимирской семинарии, 30-31 мая 1995
28 The Illuminator, March-April 1994
29 Епископ Максим, Указ. соч
30 Епископ Максим представлял православные взгляды по экклезиологии перед заседанием Конференции ВСЦ «Вера и порядок» в г. св. Иоанна, Барбадос, в ноябре 1994; в мае 1995 он представил доклад на тему «Богословие Крещения» перед православно-римо-католической консультативной комиссией, заседавшей в Свято-Владимирской семинарии (Православная Церковь в Америке). Митрополит Иоанн Зузулас провел ключевую лекцию «Церковь как евхаристия» на V-й Конференции по «Вере и порядку» в августе 1993 (лекция издана в St. Vladimir’s Theological Quarterly, №1, 1994).
31 Ian Bria, «Богословское единство в экуменическом движении: Богословие и Ожидания», Greek Orthodox Theological Review, №4 1981
32 Епископ Максим, «Вызов…
33 Bria, Указ. соч
34 Bria, там же
35 The Illuminator, Май-июнь 1992
36 Там же.
37 Bria, Указ. соч.
38 Этот материал был взят или переработан из статьи М. Мансур «Do not be Deceived» и статьи свящ. Алексея Янг «Today’s Ecumenism and the Still Small Voice» в Orthodox America №8 1994.
39 Иеромонах Серафим (Роуз) — американец, принявший православие и спасавшийся в лоне Русской Православной Церкви Заграницей. Тот факт, что о. Серафим до конца своих дней оставался верным сыном вскормившей его Церкви постоянно утаивается в изданиях его книг, выходящих теперь в России попечением определенных своекорыстных кругов. Такая «серая» дезинформация, по сути лукавство, ведет к тому, что среди российских почитателей о. Серафима даже распространенно весьма неестественное мнение, что «если бы о. Серафим знал о существовании Московской Патриархии, то он бы, конечно обязательно присоединился к ней». Между тем принадлежность о. Серафима именно к Русской Зарубежной Церкви является существенным и необходимым фактом в понимании его христианских взглядов в пути спасения [примечание переводчика].
40 Серафим иеромонах (Роуз), «Царский путь», Orthodox Word, сентябрь-октябрь 1976.
41 «Lightning Bolt Strikes Basilica», Orthodox Life, май-июнь 1995.
42 Guenois, Указ. соч.
43 The Illuminator, март-апрель 1994.
44 Guenois, там же. Это может показаться невероятным, но во время этой встречи, согласно выпуску новостей агентства ФРАНС ПРЕСС, огромный электрический шторм бушевал над Римом, и в базилику св. Петра ударила молния. Точно то же произошло в 1870, когда папа Пий IX объявил догмат о папской непогрешимости.
45 Цит. по «Баламандская уния», CTOS, 1994.
46 Русская мысль, 9-15 февраля 1995.

 

 

Scroll To Top