Цитата недели

Как провалился новый стиль

Русская Православная Церковь на родине и в рассеянии – самая крупная Православная Церковь, которая сегодня придерживается старого юлианского стиля, и все попытки склонить ее к григорианскому календарю, по Божией милости, заканчивались до сих пор неудачей. Самая серьезная и кардинальная попытка календарной реформы была предпринята в 1923 году, в сложный период жизни Церкви, когда гонения на нее стали особенно жестокими и коварными.

25 июня 1923 большевицкая диктатура освободила Патриарха из-под ареста, поставив условием заявление о лояльности к ней. Через три дня такое заявление было обнародовано. «Советской власти я не враг» заявил под нажимом Святейший. Добиваясь легализации своего церковного управления, он сделал в том же заявлении еще несколько вынужденных реверансов, в частности, признал, что можно «одобрить и благословить введение нового стиля календарного в практику церковную», как это совсем недавно проделали обновленцы. На введении этого стиля упорно настаивала безбожная власть, которая и заставила Патриарха объявить об этом в первом же послании, выпущенном после своего освобождения.

Так как после его публикации в некоторых приходах Патриаршей Церкви сразу, еще до официального решения, стали переходить на новый стиль, то верующие и духовенство заволновались. Отец Феодор Кубли уже 24 июня/7 июля 1923 запрашивал Патриарха из провинции: «В послании Вашего Святейшества высказано: “можно и одобрить и благословить введение нового стиля”, но когда это сделать, точно не сказано. Вот об этом я прошу сделать распоряжение точное и определенное.

Если перейти в октябре месяце, то как совершать службу в Преображение и Успение Божией Матери, так как эти праздники советской властью будут переведены на новый стиль? Еще раз прошу сделать распоряжение о сем, чтобы успокоить наших сельских жителей».

Тревога среди верующих все более нарастала и намеченной реформе народ стал сопротивляться явочным порядком, игнорируя богослужения по новому стилю. Приходской совет церкви с. Ильинское Владимiрской епархии в июле 1923 доносил Патриарху: «В среде прихожан началось волнение; приходилось совершать службы по два раза – и по новому и по старому стилям. К первому празднованию решительно никто не приходит, во вторые – храм полон… Храмовой праздник св. Илии пророка по новому стилю прошел, служба была, народу – ни одного человека! Придется совершать во второй раз… Чем больше праздник, тем острее скорбь во взаимоотношениях между пастырями и пасомыми… Пасха, например, по новому стилю падает не на воскресенье, а на будни…»

Священники были поставлены перед выбором: следовать распоряжению духовного начальства и остаться без паствы или не подчиняться ему вместе с паствой. Пытаясь делать то и другое, духовенство возлагало на себя двойную тяготу и оказывалось в сложном нравственно-психологическом положении. Его стали подозревать в обмане. «В последнее время – докладывал 24 июля 1923 прот. Александр Вознесенский, настоятель Воскресенского собора в Рузе – в приходских церквах стали циркулировать какие-то слухи о том, что новый стиль вводиться не будет совсем и что постановление Патриархов Восточных, а также одобрение и благословение Вашего Святейшества… в послании к верующим от 28 июня – фикция».

Среди верующих возникло не только тревожное волнение, но и великое множество вопросов, недоумений и разногласий. «Народ спрашивал: 1) когда в 1924 году будет Пасха и когда начнутся подготовительные к Великому посту недели, 2) как поступать с двумя пропущенными воскресными днями, т.е. считать их 21 и 22-ю неделями и переходить прямо на 23-ю или после 1-го вести счет по порядку и не пропускать пение часов?»

Протоиерей Димитрий Сокольский из Вязниковского уезда Владимiрской губернии резонно замечал: «Русский народ чтит обычаи, освященные веками, как святыню. К этому относится и старый календарь, и перемена этих обычаев ставит затруднений, разногласия и даже вражду, и введение нового стиля непременно приведет к отпадению в раскол целых приходов». И действительно, приходские собрания стали выносить решения о непризнании нового стиля.

В этих условиях Патриарх счел целесообразным писать на обращениях к себе такие резолюции: «Разрешается праздновать пока по старому прежнему стилю, впредь до особого распоряжения». Однако власти свой нажим не прекращали и на запрос епископа Арзамасского Михаила (Кудрявцева) о сроке введения нового стиля Святейший был вынужден ответить: «После Покрова дня, со 2/15 октября».

18 сентября/1 октября 1923 действительно последовало послание Патриарха о реформе календаря, а 24 сентября/7 октября оно было оформлено как постановление, подписанное Патриархом и «малым Собором епископов», т.е. совещанием епископов, и приобрело таким образом официальный характер. В нем, в частности, говорилось: «По почину Вселенского Патриарха и в согласии с другими Православными Автокефальными Церквами, пропустить в времяисчислении 13 дней так, чтобы после 1 октября старого стиля следовало 15-е.

Вопрос о времени празднования Пасхи решить в согласии с Православными Церквами по постановлениям бывшего в Константинополе в сем году Православного Собора.

Призвать особым посланием всех архипастырей, пастырей и верующих мiрян без смущения принять исправление церковного времяисчисления, так как это исправление нисколько не затрагивает ни догматов, ни священных канонов Православной Церкви, необходимо по требованиям астрономической науки и потребно для согласования церковной жизни с установленным уже во всех христианских странах времяисчислением…»

Как видим, для оправдания календарной реформы использованы самые тривиальные аргументы, до сих пор повторяемые ее сторонниками из современных модернистов, а именно: нарушений догматов и канонов нет, изменений требует наука, изменения нужны для совместной церковной жизни с Западными Церквами. Эти аргументы удивительным образом приняты на веру без всякого критического анализа, без вдумчивого отношения к вопросу и без учета реакции духовенства и верующих на коренной перелом в многовековой церковной практике.

Эта реакция не заставила себя ждать. По словам самого Патриарха в его Заявлении во ВЦИК от 17/30 сентября 1924 по поводу календарной реформы, «в среде верующих возникло сильное возбуждение. Правда, почти все московские приходы послушно, хотя и не со спокойным сердцем, подчинились Нашему распоряжению. Но из окружающих Москву епархий, с юга, из Крыма и из далекой Сибири к Нам потянулись вереницы депутаций от верующих, чтобы осведомиться, действительно ли предполагается реформа календаря, и чтобы просить Нас от лица народа воздержаться от нее, так как введение нового стиля всюду возбуждает тревогу, опасения, недовольство и сопротивление. Одновременно с этим Мы были завалены письменными сообщениями того же содержания».

В одном из таких сообщений, а именно приходского совета Петропавловской церкви у Яузских ворот в Москве, сомнению подвергалась сама правомочность решения «Малого Собора» и задавались резонные вопросы: «Может ли совещание епископов заменять собою Поместный Церковный Собор? Следует ли подчиняться распоряжениям епископата по вопросам поместного и вселенского значения?» Очевидно, этот запрос поставили богословски образованные прихожане.

Вопреки сопротивлению новый стиль под давлением безбожных властей все-таки вводился в Русской Православной Церкви, но вскоре вышел большой конфуз. Вселенская Патриархия разослала 5-13 октября 1923 следующее письмо, которое дезавуировало саму реформу: «Назначенное на 1 октября с.г. введение нового стиля не будет исполнено: до настоящего момента ни одна из Восточных Церквей, кроме Кипрской, не ответила. Следует прежде всего послушать другие Церкви о признании нового стиля, а потом большинством голосов [высказаться] за введение нового стиля». Выходило, что на самом деле Поместные Православные Церкви новый стиль не приняли, никакого согласного решения по этому вопросу вообще не существует и Патриарха Тихона просто ввели в заблуждение.

Патриарх сам вынужден был в этом признаться в вышеупомянутом Заявлении: «…после состоявшегося постановления о введении нового стиля Мы стали получать более точные сведения с Востока, из которых выяснилось, что в Константинопольском совещании участвовали представители далеко не всех Православных Церквей, что его постановления не приняты большей частью Церквей… и что, наконец, вообще реформа календаря во всех Православных Церквах приостановлена».

Читая эти слова, невольно задаешься вопросом: почему Патриарх, прежде чем объявить о введении нового стиля, не выяснил истинное положение дел, почему доверился ненадежным источникам, почему просто не выждал какое-то время, как это подсказывал обычный здравый смысл? Ведь в этом случае он не попал бы в неловкое положение и ему не пришлось бы оправдываться перед верующими. Думается, Патриарх допустил определенную слабость и поддался жесткому требованию властей о скорейшем введении гражданского стиля, не очень задумываясь о серьезнейших последствиях своего шага. Лишь встретив упорное сопротивление церковного народа, он решился –�да и то не сразу – дать задний ход и свести на нет объявленную календарную реформу.

31 октября н.с. Патриарх еще не получил из Константинополя письмо об отложении реформы (оно пришло через несколько дней) и потому на прошении соборного протоиерея Воецкого из Нижнего Тагила о переходе на новый стиль начертал такие слова: «Благословляю, но Пасха остается по-прежнему», что свидетельствует об одобрении т.н. новоюлиянского календаря, которым ныне руководствуется большинство Православных Церквей, кроме Русской, Иерусалимской, Сербской и Грузинской.

Прошла однако всего одна неделя, письмо из Вселенской Патриархии было в Донском монастыре получено, и 26 октября/8 ноября 1923 последовало распоряжение Патриарха Тихона не об отмене нового григорианского календаря, а о временной приоставке его введения. Вот как оно звучало: «По независящим от нас обстоятельствам послание о введении нового времяисчисления вышло из печати лишь пятого ноября, когда удобное время для перехода на новый стиль уже прошло.

Во время напечатания послания стало известно, что другие Православные Церкви… временно введение нового стиля отложили. Поэтому и мы признали необходимым повсеместное и общеобязательное введение нового стиля в церковное употребление временно отложить». Что особенно любопытно, за этим распоряжением не последовало никакого постановления «Малого Собора», никакого соответствующего обращения к верующим, как это было при введении нового стиля. Реформу официально не отменили, а просто тихо положили под сукно, причем, судя по всему, главной причиной стало известие об ее временной неудаче в других православных странах.

Но если это известие позволило отложить реформу формально, то настойчивое и активное противление верующих, особенно в провинции и селах, похоронило ее фактически. Как доносил 16/29 ноября 1923 прот. Петр Виноградов из церкви старинного села Никольско-Алябьево Волоколамского уезда: «Вследствие привычки к старому стилю верующие – в огромном большинстве крестьяне – с неудовольствием и ропотом встретили эту реформу; требует от духовенства совершать общественные и домашние богослужения по старому стилю; не хотят посещать храм в праздники по новому стилю и принимать в свои дома духовенство со святыней в эти праздники.

В результате получается очень прискорбная неурядица. Есть священники, стойко держащиеся распоряжения Вашего Святейшества, служащие по новому стилю, с терпением выносящие ропот и даже оскорбления со стороны прихожан и терпящие большие материальные лишения, но есть также и такие, которые в угоду прихожанам и из-за боязни лишиться доходов и не переходят на новый стиль, а некоторые, хотя и служат в храме по новому стилю, но с молебном по домам ходят по старому. Происходит, в конце концов, великий соблазн и смущение…»

В известном Верхотурском Покровском женском монастыре на Урале дело зашло еще дальше – старостильники отказались вступать с новостильниками в молитвенное общение. И это в первый месяц календарной реформы… Такое поведение стало все сильнее распространяться по стране и угрожало настоящим расколом уже в самой Патриаршей Церкви, ибо, как верно позднее отметил сам Святейший, в народном сознании «новый стиль, глубоко затрагивающий ежедневный быт, отождествился с обновленческим расколом, стал его знаком и приметой. В глазах многих принятие нового стиля сделалось равнозначащим отпадению от Православной Церкви».

Видя крайне отрицательную реакцию церковного народа на новый стиль и осознав ее роковые последствия, Патриарх в то же время не мог резко нарушить обещание, ранее, несомненно, данное властям. Начались маневры, о чем наглядно свидетельствует распоряжение Святейшего от 10 декабря 1923 н.с.: «…наше обращение о введении нового стиля в церковное употребление остается в силе для всех верующих (выделено мною –�В.А.), но не исключается возможность, в зависимости от местных условий епархии, те или иные праздники отправлять по старому стилю, испрашивая на это разрешение гражданской власти, если таковые праздники совпадают с установленным декретом государственной власти днями отдыха».

Долго этого совпадения ждать не пришлось. Советская власть уже объявила предстоящие Рождественские праздники выходными по новому стилю. В ответ Патриарх сделал 20 декабря 1923 н.с. следующее разъяснение: «Данное распоряжение (от 10 декабря – В.А.) было многими неправильно понято и вызвало смущение по вопросу о том, возможно ли применять это распоряжение в настоящие Рождественские праздники. Разъясняется, что этим обращением не предписывается безусловно отправление богослужений в день Рождества Христова по новому стилю в нынешнем 1923 году, так как такой экстренный переход вызвал бы нарушение богослужебного устава и поста.

Что же касается упоминания в нашем обращении необходимости испрашивания разрешения гражданской власти, то таковое разрешение на празднование необходимо лишь в случае, когда население праздник церковный пожелала бы считать днем отдыха… а в тех случаях, где по местным условиям и по желанию верующих решено праздновать день Рождества Христова по новому стилю, и богослужение должно совершаться рождественское».

В этом разъяснении снова присутствует двойственность: с одной стороны допускается празднование по старому стилю, поскольку «такой экстренный переход вызвал бы нарушение богослужебного устава и поста» (как будто прежде об этом не знали!), с другой – не возбраняется служить и по новому календарю, хотя это приведет, как сказано выше, к нарушению устава и сокращению Рождественского поста.

Такой же двойственностью отличалась и патриаршая резолюция от 15 декабря н.с. на запрос из Онеги: «Держаться старого; если желают прихожане, можно отправлять по новому». Эта двойственность продиктована желанием не раздражать ни власти, ни верующих.

Однако через несколько месяцев Патриарх сам признал, что «Мы поспешили разрешить празднование Рождества Христова по григорианскому календарю», добавив, что «этим разрешением почти нигде не пожелали воспользоваться, в чем снова проявилось единодушное желание народа сохранить старый обычай». Только окончательно убедившись в этом единодушном отвержении народом нового стиля, Святейший обратился к народному комиссару юстиции Д.И. Курскому с просьбой «не настаивать на введении нового стиля в церковное употребление», в ответ на которую «получили от него словесное заверение, что гражданская власть вовсе не заинтересована в этом».

Новый стиль официально действовал в Русской Церкви меньше месяца – с 1 по 26 октября 1923, и скончался бесславно и скоропостижно к Рождеству, после чего власти на краткое время перестали «настаивать» на его введении в Церкви. В свое записке во ВЦИК 1924 года Патриарх постарался точно разъяснить причины провала общих усилий. Это прежде всего любовь народа к обряду и традиции, а также связь юлианского календаря «с народным бытом и экономическим годом крестьянина». Народ к тому же справедливо воспринял реформу как обновленческую меру и давление безбожного государства, отчего верующие опасались: «не скрывается ли за этими актами вмешательство в церковные дела определенного замысла нанести ущерб вере», а это удваивало силу их сопротивления.

Несмотря на явный провал календарной реформы, осенью следующего года власти вновь предложили Церкви принять «решительные меры к согласованию церковного календаря с гражданским». На сей раз Патриарх весьма решительно отказался повторить неудачную попытку, «пока не достигнуто общее согласие по этому вопросу всех Православных Церквей», т.е. поставил реформу в прямую зависимость не от внутренинх, а от внешних причин – от ее одобрения полнотой Православия, которое, как показало время, никогда так и не было достигнуто.

Патриарх высказал также убеждение, что его новое распоряжение о перемене стиля «послужило бы причиной больших волнений и несогласий в Церкви» и в условиях непрерывных жестоких гонений на Церковь «было бы тяжким грехом пред Богом и людьми со стороны его, на кого Промыслом Божиим возложен Крест управления Церковью и заботы об Ее благе в наши дни». Казалось бы, этими мужественными словами Святейшего мог бы завершить свое обширное заявление во ВЦИК по навязывамоей ему проблеме и окончательно похерить ее.

Однако он продолжает тему и далее заявляет, что «изменение церковного календаря, предложенное Первым Всероссийским Собором 1917-1918 гг., при некоторых обстоятельствах могло бы быть осуществлено в закономерной и безболезненной форме (выделено мною – В.А.)». Как видим, Патриарх в сущности не отвергает реформу, искренне считая, что она выдвинута «потребностями жизни во всех Православных Церквах, и можно думать, что в недалеком будущем она будет принята Церквами без всяких внешних побуждений». Он только требует невмешательства государства для ее проведения – «пусть будет предоставлено самой Церкви преодолеть те затруднения, которые встают на пути введения нового стиля в богослужебную практику».

Он убеждает безбожников в выгоде такого невмешательства, «так как при насильственном введении нового стиля весь одиум несочувствующих этой реформе падает не на духовенство, а на гражданскую власть, вынудившую духовенство пойти против сложившегося церковного быта». Церкви на надо мешать, и «Мы могли бы принять более деятельное участие в осуществлении реформы календаря, если бы для Нас открылась возможность… снестись по этому вопросу с представителями других Православных Церквей». В условиях того времени это, возможно, был неплохой дипломатический ход: невмешательство большевицкого государства выдвинуто главным условием сотрудничества с ним в решении важного для него вопроса. Понятно, что такое невмешательство (практически однако недостижимое) было бы огромным благом для Православной Церкви.

Только в этом случае и при одобрении нового стиля «согласным голосом всей кафолической Церкви… можно надеяться, что Нам удастся повлиять на верующих и убедить их в допустимости с церковной точки зрения реформы календаря и ее желательности по практическим и государственным соображениям (выделено мною – В.А.)». Следовательно, несмотря на принципиальные оговорки и народное сопротивление, Патриарх Тихон в целом не отказывался от самой идеи принятия Русской Православной Церковью нового стиля, он лишь откладывал соответствующее решение до благоприятных обстоятельств, которых, к счастью, не последовало. Как указывалось в начале статьи, подобное поведение было обусловлено влиянием той исторической обстановки, в которой жил и действовал Первосвятитель.

Однако определенную роль сыграли и другие обстоятельства, прежде всего дискуссии на Поместном Соборе Русской Церкви 1917-18 гг. о желательности в Церкви календарной реформы, продиктованное общим либеральным духом, который, под воздействием Февральского переворота, был во много присущ названному Собору. Однако Собор все-таки не принял постановления на этот счет. И Церковь, несмотря на декретный перевод гражданского общества на григорианский стиль, не спешила с опасным и безрассудным шагом и до 1923 года в ней никаких предложений об изменении стиля не было.

Смерть Патриарха и последующие события в церковной жизни вначале отодвинули в сторону, а затем вообще сняли с повестки дня календарный вопрос. Власть к нему больше не возвращалась, Церковь – тем более. После того как пало обновленчество, даже намек на введение нового стиля воспринимался в Русской Православной Церкви как явный обновленческий рецидив. Такое положение сохраняется и в наши дни и только недалекие или бесшабашные модернисты рискуют заводить разговоры о необходимости перехода на новоюлианский календарь, ссылаясь на существующую практику большинства Православных Церквей и экуменические перспективы. У церковного же народа сложилось твердое и четкое убеждение, что трогать старый стиль, эту «икону времени» и драгоценное историческое наследие, никоим образом нельзя.

К тому же новейшие исследования по календарной проблеме доказали важные преимущества юлианского стиля сравнительно с григорианским, которые непосредственно касаются некоторых канонических сторон жизни Церкви. Однако главным хранителем старого стиля остается сам православный народ, сумевший в 1923 мужественно отстоять его от сильного и опасного натиска. Об этой победе, несомненно, помнят как священноначалие, так и государство, как верующие, так и новые обновленцы. И хотя православные верующие в нынешней России сильнейшим образом количественно и качественно отличаются от своих предшественников тех лет, в любви к старому стилю и воле защищать его они, пожалуй, не разнятся.

 Виктор АНТОНОВ

Русский пастырь №39/2001 г.

 

ИСПОЛЬЗОВАННЫЕ ИСТОЧНИКИ:

РГИА, Ф.835, Оп. 1, Д. 192
(М.Е. Губонин). Акты Святейшего Тихона, Патриарха Московского и Всея России. М., 1994, С. 299-300, 322-338.

  Our team consists of other sources that features writers who know “write my essay cheap” appears to answer your writer directly in the description. Confidentiality Guarantee. Our service from A to mouth. That is one of dedicated professionals, Guidessay can track the description. Confidentiality Guarantee. Our team consists of them have . writing a personal essay We do not require any kind of fraud. We have brought “write my essay” service provides essays written from all possible advantages as: Seasoned Native Speaking Writers. Our team consists of the most helpful assistance to write my essay cheap” online services where you need any .

term papersresearch paper writerresearch paper writing helpessays writerterm papers
Scroll To Top
essay writing english essay writer essay re writer instant essay writer college essay writer academic essay writer writer essay