Цитата недели

Важное письмо митрополита Кирилла (Смирнова)

Медленнее, чем ожидалось, идет изучение истории Православной Церкви в России ХХ века — еще не все архивы доступны исследователям, не все материалы можно опубликовать в зависимых от Московской Патриархии изданиях, если эти материалы как-то подрывают угодное ей освещение многих важных событий, происходивших в 1920-80-е годы. По этой причине некоторые документы могут и сейчас увидеть свет лишь в независимых специализированных журналах и сборниках или в публикациях Русской Зарубежной Церкви, которая заинтересована в более объективном освещении этих событий, особенно относительно судьбы новомучеников и исповедников.

Мучеником кончил свою жизнь митрополит Казанский Кирилл (Смирнов), первый из названных Патриархом Тихоном местоблюстителей, самый авторитетный из русских иерархов, как показал опрос, негласно проведенный в 1926 году в Советской России среди большинства архиереев. Он с весны 1922 года находился «в узах», пребывая в ссылке в Туруханском крае, из-за своей принципиальной позиции и интриг митрополита Сергия (Страгородского) не мог исполнять обязанности местоблюстителя после смерти Патриарха. В отношении компромисса, который митрополит Сергий заключил с безбожной большевистской властью, митрополит Кирилл всегда высказывался авторитетно и строго церковно, от чего каждое его слово, каждая строка имели большое значение для всех истинно православных людей и распространялась ими по всей стране.

Напечатаны уже многие из писем и записок митрополита Кирилла, разъясняющие его отношение к безнравственной политике заместителя Патриаршего местоблюстителя. Готовятся новые публикации, в частности из архива Московской патриархии, хотя есть опасение, что эти последние будут сделаны с купюрами мест, невыгодных патриархии. Публикуемое письмо обнаружено в архиве петербургского управления Министерства безопасности (дело № П-78806, т. 4, л. 238) при изучении материалов о репрессированном духовенстве. Большая его часть была — с некоторыми мелким разночтениями — напечатана во вступительной статье в «Трагедии Русской Церкви» (Париж. 1977. стр. 168), в книге, автором которой — не будучи оным — назвал себя Лев Регельсон.

Машинописная копия письма хранится среди бумаг, конфискованных у ленинградских «иосифлян», которых ЧК арестовало в конце ноября 1929 года, что подтверждает его датировку этим годом. В копии указан адресат митрополита — архимандрит Владимир Пуссет, о котором мне, к сожалению, ничего не известно. Своим письмом митрополит отвечает на вопросы и недоумения архимандрита, которые волновали тогда многих.

«Очень благодарю Вас за обстоятельное письмо, поставившее меня в курс церковной жизни на местах. Я здесь живу с такими интервалами в почтовых сношениях, что часто по полугодиям и больше не могу получить ответа на письмо, и сам его не могу дать. В таких условиях было бы слишком опрометчиво высказывать решительные суждения по поводу тех или иных явлений жизни вообще и церковной в частности.

Но мне часто приписывают мысли и слова, каких я не высказывал. К этому разряду принадлежит и цитированная Вами, влагаемая в мои уста фраза: “ради церковного мира и сохранения единства нужно покрыть любовью то, в чем погрешил Митрополит Сергий”. Я ничего подобного никогда не говорил. Действительно, никого я не сужу и не осуждаю, но и призывать к участию в чужих грехах я не могу, как не могу и осуждать тех иерархов, во главе с митр. Иосифом, которые исповедали свое нежелание участвовать в том, что совесть их признала греховным.

Это исповедание вменяют им в нарушение церковной дисциплины, но и дисциплина способна сохранять свою действенность лишь до тех пор, пока является действенным отражением иерархической совести соборной Церкви, заменить же собою эту совесть дисциплина никак не сможет. Лишь только она предъявит свои требования не в силу указаний этой совести, а по побуждениям, чуждым Церкви или неискренним, как индивидуальная иерархическая совесть непременно встанет на стражу соборно-иерархического принципа бытия Церкви, который вовсе не одно и то же с внешним единением во что бы то ни стало.

Тогда изображенная Вами расшатанность церковной дисциплины становится неизбежной как следствие греха злоупотребляющих ею, в данном случае митр. Сергия. Выход из греха может быть один — покаяние и достойные его плоды. И кажется мне из моего далека, что этого покаяния ждут и ленинградцы, и осуждающие их ташкентцы. Разница между ними не в убеждениях, а, так сказать, в темпераменте, с каким убеждение высказываются. Потому только и стали возможны разноречивые причисления некоторых то к одному, то к противоположному настроению, как то имеет место особенно относительно Серафима Звездинского.

В силу разницы религиозного темперамента одни жаждут этого покаяния немедленно, другие, чтобы не потерять надежды созыва законно-канонического собора (какая наивность или лукавство), готовы вместе с соловчанами ждать этого покаяния до собора, в уверенности, что собор не может его не потребовать. Несомненно, что создавшееся положение искренне никто не считает нормальным, и даже может самые творцы его чувствуют нужду в письменных свидетельствах в свою пользу, иначе, при сознании ими своей правоты, им не нужны были бы свидетельства ни Арсения, ни Евлогия.

Простите. М. К.»

Упоминаемые в письме «ленинградцы» — это последователи митрополита Иосифа, а «ташкентцы» — осуждавшие их архиереи (Арсений Стадницкий, Никодим Кротков, Никандр Феноменов и др.), которые находились в это время в ссылке в Средней Азии и надеялись на созыв Поместного собора. Эту надежду митрополит Кирилл мягко-иронически называет «наивностью или лукавством» и сомневается в том, что собор — если он соберется — потребует покаяния от митрополита Сергия. Так оно много позже и случилось.

Митрополит Кирилл вполне определенно высказывается в поддержку противников Сергия, в частности митрополита Иосифа и его сторонников, и опровергает слухи, будто он призывал «покрыть любовью то, в чем погрешил Митрополит Сергий», подкрепляя свои слова серьезными рассуждениями о соотношении совести соборной Церкви и канонической дисциплины. До конца своей исповеднической жизни митрополит Кирилл резко критиковал предательскую по отношению к Церкви позицию митрополита Сергия и узурпацию им патриаршей власти. Уже одно из первых писем митрополита Кирилла по данному поводу, написанное 7 февраля 1929 года (указ. дело, т. 2, л. 18), наполнено этой критикой:

«Заместитель, преемственно принявший на себя единоличное руководство и ответственность за ход церковной жизни, учреждением т.н. Патриаршего Синода подменил законно-преемственную власть Православной Церкви непреемственной и потому незаконной властью, новоучрежденной коллегией и этим приостановил и свое законное преемственное руководство церковной жизнью. И пока он не уничтожит учрежденного им Синода, я, как архипастырь Православной Церкви, не могу по совести подчиниться никаким его церковным распоряжениям.

Совершенную им подмену власти, конечно, нельзя назвать отпадением от Церкви, но это есть, несомненно, тягчайший грех падения. Совершителей греха я не назову безблагодатными, но участвовать с ними в причащении не стану и других не благословляю, так как у меня нет другого способа к обличению согрешающего брата».

Эти неизвестные ранее строки во многом почти дословно совпадают с часто цитируемым письмом митрополита Кирилла митрополиту Сергию от 2/15 мая 1929 года, где говорится: «Ни от чего святого и подлинно церковного я не отделяюсь; страшусь только приступать и прилепляться к тому, что признаю греховным по самому происхождению, и потому воздерживаюсь от братского общения с митрополитом Сергием и ему единомышленными архипастырями, так как у меня нет другого способа обличать согрешающего собрата…» (Регельсон, указ. соч., стр. 167). Такая последовательная твердость убеждений заранее обрекает на провал любую попытку представить священномученика как человека колеблющегося и к сергианству снисходительного. А такие попытки делались и будут делаться.

Виктор АНТОНОВ (Санкт-Петербург)
Русский пастырь №19/1994 г.

Scroll To Top